Особняк с видом на безумие

уже большую часть небосвода. Солнце на западе еще таращило лучи на это безобразие и как могло успокаивало своим теплом землю и воду, но неуклонно сдавало свои позиции.
Тихонько замерев у приоткрытой двери кухни, я встретила в упор прямой и честный взгляд Наташки, молча вопрошавший: какого черта я заявилась в столь неподходящий момент. Юля, опершись головой на ладонь левой руки, понуро смотрела в стол. Меня она не увидела, поскольку на спине, слава Богу, глаз у нее не было. Некоторые люди, и в частности я, могут чувствовать чужие взгляды и этой частью тела. Наверное, организм таким образом компенсирует мне близорукость.
На языке жестов я постаралась как можно убедительнее объяснить, что мне необходимо минут десять, в течение которых подруга просто обязана не выпускать Юльку из кухни.
– Я тебя прекрасно понимаю, – громко сказала Наташка, и Юля удивленно приподняла голову.
В тот же миг я исчезла. Оставив тапочки у входа, босиком поднялась на второй этаж и открыла дверь Юлькиной спальни. Нигде ничего не валялось. В шкафу висели только женские вещи, никаких сумок и пакетов не наблюдалось. Выскочив из комнаты, я тут же постаралась влететь в соседнюю. Не тут-то было! Она оказалась закрыта. Не раздумывая, я слетела вниз, вытащила из кармана халата связку ключей и ринулась назад, с досадой сознавая, что разбудила дочь. Дверь комнаты Валерия легко открылась одним из ключей, и я несказанно подивилась такой удаче. Получается, что эти ключи от комнат особняка и, значит, к осташковской квартире Дульсинеи отношения не имеют. Все домочадцы предпочитают закрываться друг от друга наглухо. Впрочем, к этому обязывает присутствие в особняке психически больного человека.
В комнате Валерия, или кабинете, как величала ее Юля, был легкий бардак. Диван, застеленный скомканным постельным бельем, весьма легкомысленного розового цвета, кресло, книжный шкаф, рабочий стол, а на нем – ноутбук, органайзер, два ежедневника и пара каких-то книжечек. Возилась я там минут десять, дрожа от страха быть пойманной. Ежедневники прихватила с собой. Решила просмотреть их в более спокойной обстановке. Возможно, они дадут ключ к пониманию некоторых сведений, почерпнутых из ноутбука. Покинуть кабинет собралась как нельзя вовремя. Внизу надрывалась дочь, громко вопрошая:
– Ма-а-ам, ты где? Ну честное слово, как в лесу! А что ты там делаешь? – тараща на меня большие глазищи, продолжила она допрос, узрев меня на лестнице.
Я многозначительно покрутила пальцем у виска, но этого мне показалось мало. Для убедительности еще и постучала кулаком себе по лбу, сопровождая свои действия зверской гримасой – для устрашения. Наверное, именно она-то и заставила Аленку истерично расхохотаться. Дверь кухни распахнулась именно в тот момент, когда я пыталась преодолеть последние две ступеньки, старательно пряча за спиной ежедневники.
– Что случилось? – нервно спросила Юля, пытаясь выглянуть из-за плеча Натальи, по мере сил сдерживающей ее порывы.
– А, это Ирка со ступенек прыгает! – нашлась та. – Хобби у нее такое. Все худеет… Ир, а ты не хочешь сигануть с крыльца? Правда, – она с сомнением посмотрела в окно, – кажется, дождь начинается. И ветер сильный. Ну да тебя-то, если снимешь этот безумный халат, уж точно не сдует. А в нем парусность большая будет…
– Между прочим, этот безумный, как ты говоришь, халат сама мне месяц назад и сбагрила. Только тогда он был произведением портняжного искусства.
– Надо же! «Свежо предание, а верится с трудом…» Наверное, тогда у меня были критические дни. Шел процесс смены эстетического вкуса.

Ветер за окном усилился, и с каждым его порывом редкие капли дождя уверенно били по стеклам. Возмущенно шумел лес, в воздухе носились легкие облачка сухого мусора. С очередным резким выпадом ветра тяжелым бомбардировщиком пролетели мимо мои джинсы и шлепнулись где-то за крыльцом. Футболка легко их обошла как по высоте, так и по дальности полета. Угадать момент ее приземления не удалось. Ругая себя за неосмотрительность, я постаралась как можно незаметнее сунуть дочери ежедневники и выскочила из дома. Не хватало еще разбрасываться шмотками. Казалось, ветер только и ждал моего появления. Вставшие дыбом волосы моментально припудрило смесью земли, опавшей хвои и щедро приукрасило мелкими сухими веточками. Халат действительно обрел большую парусность и мигом завернулся мне на плечи. Не разбирая дороги, я летела спасать свою любимую футболку, благополучно застрявшую в кустах на порядочном расстоянии от дома. Желтый беззащитный цвет хлопчатобумажного изделия молил о спасении,