Особняк с видом на безумие

у нее снимок.
– Ну, какие выводы? – Их не было. – Понятно, – заметила я глубокомысленно. – Возможно, мне показалось.
– Нет! Не показалось! – Юлиана опять переменила положение, забравшись в кресло с ногами. – Они действительно похожи!
– А что здесь особенного? – удивилась Аленка. – Во многих семьях мужа и жену вполне можно принять за брата и сестру. Родственность душ рождает и… Хотя, кажется, это не наш случай.
– Ты сравнивала не те лица! Вы все не туда смотрели! – с довольной усмешкой заметила Юлиана. – Все, кроме слишком любопытной Ирины. Надо отдать тебе должное, – обратилась она ко мне, – моментами ты выбивала меня из колеи. Возникало желание держаться от тебя подальше. Впрочем, не буду тебе мешать. Продолжай. Все равно, последнее слово за мной. Представляю, как удивишься, ясновидящая ты наша! Я понимаю, что так просто отсюда не выйду. Но довольна уже тем, что кое в чем сорвала ваш общий грандиозный план. Единственный, о ком жалею, – Сереженька. Интернаты губят в детях лучшие душевные качества. – Она неожиданно истерически зарыдала. Из дальнейшей несвязной речи Юлианы можно было понять только то, что ее ангел, ее суперталантливый добрый мальчик не выдержит интернатовских казематов…
Истерика Юлианы была безжалостно прервана мною. По техническо-бытовым причинам. Шокированная услышанным, я почувствовала настоятельную потребность сесть. Определив на ощупь спинку стула, я подтянула этот предмет мебели к себе, но развернуть его как положено ума уже не хватило. Так со всего маха и села мимо. Оскорбленный стул тут же с грохотом отъехал в сторону. Это меня мгновенно привело в чувство. Остальные находились в таком замешательстве, что сочли мое падение само собой разумеющимся.
– Я вообще перестаю хоть что-нибудь понимать, – жалобно проронила Наталья и прислонилась к Борису.
Думается, окружающие думали так же. Денис незаметно отъехал от Юли, но, уловив ее укоризненный взгляд, демонстративно сел еще ближе к ней. При этом смущенно кашлянул.
Поднявшись и отряхнувшись, я, как ни в чем не бывало, продолжила гнуть свою линию, хотя, честно признаться, в ней наметилась кое-какая кривизна, рожденная словами Юлианы. Упорно избегая смотреть в ее сторону, я обратилась к Юлии:
– Скажи, пожалуйста, в какой степени родства твоя покойная мама находилась с Евдокией Петровной.
– Она была родной сестрой ее погибшего мужа. Дядя Степан жил вместе с родителями и сестренкой, моей мамой, в селе Городец. Это за островом Бежачим, там, где острова Великое и Чайка. Село расположилось прямо у подножия высокого холма восточного берега. Очень красивые места. За Городцом берега озера сближаются, виден залив с мелкими островами. Их более десятка. – Юля виновато посмотрела на слушателей и запнулась: – Вот… Да! О маме… Как рассказывала Евдокия Петровна, мои дедушка с бабушкой погибли во время пожара. Вернее, дед сгорел сразу, а бабушка после сильных ожогов умерла в больнице. Кажется, дед был виноват. Бабушка успела сказать, что он спьяну керосиновую лампу на кухне опрокинул. Все и занялось. Она маму из комнаты в окошко на улицу выкинула, а сама побежала деда спасать… Дядя Степан в это время на свидание бегал… Почти год мама у соседки жила. Дядя Степан в Осташков уехал. Устроился на работу и по выходным к ней приезжал. В Осташкове жил «на квартире». Мать Евдокии Петровны ему комнату сдавала. Руки у него золотые были – он им весь дом поправил. Через год они поженились – дядю Степана от армии освободили. У него, как и у мамы, был порок сердца. Только врач сказал, что с таким пороком он может всех пережить. Маму дядя Степан забрал к себе почти сразу – обе женщины разрешили. Так они и жили все вместе. Его через несколько лет пьяный шофер на машине насмерть сбил. А потом и баба Поля умерла. Мама осталась с Евдокией Петровной. – Она посмотрела на Юлиану. – Я знаю, о чем ты хотела сказать. Решила – инцест. Ошиблась. Следовало поточнее узнать у Валерия эту историю. Значит, не так уж и откровенен он был с тобой… Если всем интересно, я могу продолжить. – Она нервно потеребила застежку-молнию на спортивной куртке. – Понимаете, я не знаю, кого и в чем тут винить. Наверное, все виноваты. Словом, получилась такая вещь: я сама узнала о ней только в понедельник, то есть почти позавчера. У Евдокии Петровны была очень близкая подруга – они дружили, что называется, с пеленок. Расстались в шестнадцатилетнем возрасте. Евдокия Петровна стала швеей-мотористкой, а Наечка, вам она знакома как Наина Андреевна, окончив с золотой медалью школу, без труда поступила в Педагогический институт в городе Калинине – нынешней Твери. Получив «красный диплом», Наечка пошла в науку и ныне имеет звание доктора философии. Мне она очень нравилась, именно