Кто сказал, что бедная сирота не может получить приличного образования в Северске? Не приняла вас Академия магов? Поступайте в Школу Ведьм и Чаровниц! Не нравится летать под полной луной? Что ж, высшее учебное заведение для навьих тварей примет вас не менее радушно, с радостью распахнув не только двери Великой Школы Архона, но и свои клыкасто-зубастые объятия.
Авторы: Вересень Мария
легко согласилась я, поднимаясь на ноги и отряхивая снег со штанов и меховой курточки. Кабан, похрюкивая, потрусил впереди меня, махая несерьезным свинячьим хвостом. А я подумала, может, мне за вредную работу начать требовать молоко? Где это видано, чтобы приличные девицы бились с кабанами?
Резиденция банника оказалась ветхой избушкой, вросшей в землю. Оно и понятно, не хоромы же было строить людям, только-только поселившимся в диком лесу. Вокруг бани снег был истоптан и разрыт, но человеческих следов я не заметила. Баня вообще стояла на диком, неумолимо зарастающем пустыре, на который давно никто не совался из-за дурной славы обитателей. На пороге древней избушки стояла жена банника — обдериха, как наседка прикрывавшая когтистыми ручищами свой выводок. Глаза у нее были навыкате, налитые кровью, а детки-обмылки маленькие и страшненькие, все в маму с папой.
— Проходите, чувствуйте себя как дома! — прошипела она, и мне померещилось, что это вода на каменку раскаленную попала.
Очень мы в приюте любили пугать друг друга обдерихой, потом шагу боялись шагнуть в бане не по правилам, крайне удивляя своим примерным поведением воспитательниц — везде мы шалили, кроме бани. Бывало, наслушаешься ночью про глупую девку, которая позвала в гости живые кости, а потом, спасаясь от них, обдерихе в лапы угодила и ходила после этого по селу ошпаренной лысой заикой, а назавтра банный день. Как после такого не робеть?
Я поздоровалась и чуть не на четвереньках вползла в черный от времени и гнили предбанник. Как ни удивительно, пахло сыростью, словно недавно баню как следует протопили и устроили в ней помывку.
— Чуешь банный дух? — сразу сунулся ко мне банник уже в образе костлявого старика с длинной нечесаной бородой. — Семь ден назад пришли люди и затопили баньку мою, уж семь лет как не топленную. Дров не жалели, гниль выгоняли. Мы-то со старухой думали, что так и сгнием вместе со своей хороминой, а тут такое счастье вдруг привалило. Ошалели мы малость от нежданного счастья да и потеряли бдительность. Сунулись после седьмого пара мыться, а тут все — и обмылочки лежат горкой, и водица слитая в тазиках, и венички попользованные на полках. Славно нам так стало, что и думать обо всем забыли, а как собираться стали, гляжу, а моей шапки-невидимки нету. Сперли, черти. Обвели старого дурня как…
Банник досадливо бухнул кулачком в стену, банька вздрогнула всеми своими древними бревнышками. Я даже присела от испуга, хоть и до этого стояла, согнувшись как старая карга.
— Ясно — кивнула я, — вы не волнуйтесь так. Найдем мы ваше сокровище. Тут семи пядей во лбу быть не нужно. Сегодня к ночи.
И полезла быстренько на свежий воздух, чувствуя, как подозрительный взгляд обдерихи буравит спину.
«Вот ведь, — думала я, — хоть и десятая вода на киселе, а тоже родственники. Нет, в глобальном смысле мы все — дети Всетворца, но соглашаются с этим почему-то лишь злыдни-старички да зубастые тетеньки. А Император Златоградский, например, не соглашается. А жаль, у меня вон и в Яви и в Нави такие связи, что обзавидуешся. Я еще только в Ирий не заглядывала, ну так какие мои годы!»
Так рассуждая, направилась я к дому старосты Верстового, где с нетерпением ждали меня. А добравшись, немедленно велела топить баню на постоялом дворе и согнать туда девиц покрасивей, лучше первых красавиц, сколько смогут вместиться, сластей им приготовить, вина, чтобы от страха и неизвестности не ныли, а веселились и пели. Одним словом, раскомандовалась, как лаквиллский воевода, чувствуя, что хоть и не Велию, но все равно какому-то парню нынче бока намнут.
— Тут все просто, — рассуждала я вполголоса, затаившись в предбаннике. Рядом в дубовой кадке прятался Зоря. Он страстно припал ухом к дырочке в бочке, но, как мне казалось, слушал не столько меня, сколько девичью визготню в парилке. Время от времени распаренные красотки выскакивали в облаках пара в предбанник остудиться, и тогда великан глухо ворчал, страдая оттого, что из дырочки видна только стена. Я показывала ему кулак и шипела как кошка.
Девицы подозрительно косились в наш угол, но меня, прикрытую шторочкой, в полутьме было не разглядеть, а отдернуть ее и рассмотреть, кто возится за их спинами, у селянок смелости не хватало. Достаточно было того, что им вдруг приказали мыться посреди недели, да еще угощали.
— Кроме парней-бестолочей никто на банникову шапку позариться не мог, — продолжала между тем рассуждать я.
— Ну почему, а вор? — сопел в бочке Зоря, надеясь проскрести новую дыру. — С такой шапкой можно о-го-го каких дел натворить.
— Ага, например, ковчег с бесценным пером украсть и в суп стражникам гадить, — хмыкнула я и замерла, прислушиваясь. У двери кто-то
