Особо опасен

кулаком в ладонь.
— В глазах моего клиента вы высокий чиновник, — парировала она. — Вы владеете банком, а значит, и городом. Ваш отец и его отец оба были преступниками, что делает вас кровными братьями. Естественно, вы возьмете его под свое покровительство.
— Мой отец не был преступником! — Он взял себя в руки. — О’кей, вы на эмоциях. Кажется, я тоже. Не говоря уже о них. Ваш клиент — персонаж трагический, а вы, в конце концов…
— Просто женщина?
— Ответственный адвокат, делающий все возможное для своего клиента.
— Он также и ваш клиент, мистер Брю.
В иных обстоятельствах Брю стал бы яростно отрицать подобное утверждение, но тут он решил пропустить это мимо ушей.
— Насколько я могу понять, у парня после пыток с головой не все в порядке, — сказал Брю. — Из чего, увы, не следует, что он говорит правду. Кто может поручиться, что он не завладел вещами и личными данными сокамерника, чтобы заявить фальшивые права на чье–то свидетельство о рождении?.. Я сказал что–то смешное?
На ее губах блуждала улыбка удовлетворения.
— Вы сами только что признали, что это его собственное свидетельство.
— Ничего подобного! — возмущенно воскликнул Брю. — Ровно наоборот. Я сказал, что это как раз может быть не его свидетельство о рождении! А даже если его, но он отказывается от своих прав, то какая разница?
— Разница заключается в том, мистер Брю, что, если бы не ваш гребаный банк, мой клиент не оказался бы здесь.
Наступило вооруженное перемирие: оба словно переваривали вылетевшее крепкое словцо. Он попытался быть агрессивным, но без внутренней убежденности. Напротив, в нем лишь укреплялось желание перейти на ее сторону.
#
— Фрау Рихтер.
— Мистер Брю?
— Я не признаю без исчерпывающих свидетельств, что мой банк и конкретно мой отец оказывали помощь и содействие русским мошенникам.
— А что вы готовы признать?
— Прежде всего, ваш клиент должен заявить о своих правах.
— Он не будет этого делать. У него остались от Анатолия пятьсот долларов, и даже к ним он не притронется. Он собирается отдать их Лейле перед своим уходом.
— Если он не заявляет о своих правах, то мне не на что отвечать, и вся ситуация становится… умозрительной. Чтобы не сказать пустышкой.
Она задумалась над его словами — на пару мгновений.
— Хорошо. Допустим, он заявит о своих правах. Дальше что?
Чувствуя, что его пытаются поймать в ловушку, он не спешил с ответом.
— Ну, прежде всего мне нужны минимальные базовые доказательства.
— Минимальные — это какие?
Брю размышлял. Он думал о том, как ему спрятаться за теми самыми законами, которых Липицаны изначально избегали. Все происходит сейчас, а не тогда, говорил он себе. Это я, шестидесятилетний Томми Брю, а не Эдвард Амадеус в пору старческого маразма.
— Доказательства личности, естественно. Начиная с его свидетельства о рождении.
— И где, спрашивается, его раздобыть?
— Если у него нет свидетельства при себе, я бы обратился в российское посольство в Берлине.
— А потом?
— Мне потребуются свидетельство о смерти его отца и, в том или ином виде, завещание покойного, разумеется, заверенное нотариусом.
Она молчала.
— Вы же не рассчитываете на то, что я удовлетворюсь какими–то мятыми газетными вырезками и сомнительным письмом.
По–прежнему молчание.
— Такова обычная процедура, — продолжал он отважно, при этом отлично отдавая себе отчет в том, что обычные процедуры к их случаю никак не применимы. — После того как необходимые доказательства будут получены, я бы рекомендовал вашему клиенту обратиться в германский суд за официальным утверждением завещания или соответствующим судебным решением. Мой банк работает по лицензии. По условиям лицензии я нахожусь под юрисдикцией свободного города Гамбурга и Федеративной Республики.
Еще одна нервная пауза, пока она изучала его своим немигающим взглядом.
— Стало быть, таковы правила. Да? — наконец спросила она.
— Некоторые правила.
— А если вы их обойдете? Представьте, респектабельный российский управленец в костюме под тысячу долларов прилетел из Москвы в салоне первого класса за своей долей. «Привет, мистер Томми! Это я, юный отпрыск Карпова. Ваш и мой папаша были закадычными дружками. Так где мои денежки?» Что бы вы тогда делали?
— То же, что я делаю сейчас, — ответил он без особой уверенности.
#
Теперь Аннабель Рихтер почувствовала, что проигрывает, тогда как Томми Брю набирает очки. Ее лицо смягчилось, выражая покорность.
— Хорошо, — сказала она, сделав медленный вдох. — Помогите мне. Я запыхалась. Скажите, что я должна сделать.
— То же, что и всегда, я полагаю.