Особо опасен

твой отец собирает иконы.
— И сколько же они стоят?
— На сегодняшние деньги, вероятно, целое состояние. А тогда они стоили гроши.
— Когда это было? — не отступала Аннабель. — Кто их выставил на аукцион? Кому они принадлежали до того, как дедушка купил их за гроши в Мюнхене?
— Почему бы тебе не спросить у отца, моя дорогая? — предложила мать медоточивым голосом, лишь укрепившим Аннабель в ее подозрениях. — Речь ведь идет о его отце, а не о моем.
Но когда она спросила у отца, тот на глазах превратился в незнакомого человека.
— Это было и быльем поросло, — заявил он официальным голосом, которым никогда прежде с ней не разговаривал. — У твоего деда был нюх на искусство, и он платил реальную цену. Но, кажется, это подделки. Тема закрыта, раз и навсегда.
Задавать вопросы на эту тему на семейных форумах она больше не осмеливалась, не из любви, не из страха, не — худший для нее вариант — под диктатом внутрисемейной дисциплины, против которой восставала. А ведь ее предки считали себя радикалами и бунтарями! Такими, во всяком случае, они были в шестьдесят восьмом, когда во время студенческих волнений строили баррикады и шествовали с транспарантами, призывавшими американцев убираться из Европы. «Вы, сегодняшняя молодежь, знать не знаете, что такое настоящий протест!» — говорили они ей со смехом, стоило ей перейти черту дозволенного.
Достав блокнот, она начала набрасывать список необходимых вещей в рассветном зареве. Ее «списки», как и ее упертость, были притчей во языцех. Вчера она казалась хаотичной улиткой, чья безалаберная жизнь помещалась в большом рюкзаке, а сегодня вела себя как педантичные немки, составлявшие списки необходимых списков.
мыло
полотенца
запасы еды
сладости и пряности
свежее молоко
туалетная бумага
русские медицинские журналы (где купить?)
мой кассетник. классическая музыка, никакой попсы
А этот чертов айпод я покупать все равно не буду, не хватало еще стать рабой общества потребления.
Не будучи уверенной, закончил ли Исса свою молитву, она тихо переступила порог. В комнате никого не было. Она подбежала к окну. Вроде закрыто. Она резко развернулась и при свете занимающегося дня снова окинула взглядом все пространство.
Исса стоял на стремянке, возвышаясь над ней метра на два. Подобно какой–нибудь статуе советской эпохи, он держал в одной руке гигантские ножницы, а в другой бумажный самолетик, вырезанный, по всей видимости, из рулона обоев, валявшегося у подножия стремянки.
— Однажды я стану знаменитым инженером–самолетостроителем вроде Туполева, — объявил он, не глядя в ее сторону.
— Кто–то собирался стать врачом, — мрачно пошутила Аннабель, как если бы вела разговор с самоубийцей.
— Врачом тоже. И, если успею, адвокатом. Я должен достичь Пяти Совершенств. Ты знаешь, что это такое? Если не знаешь, то ты необразованный человек. Я уже хорошо разбираюсь в музыке, литературе и физике. Если ты перейдешь в ислам, я смогу на тебе жениться и тогда займусь твоим образованием. Это было бы неплохое решение для нас обоих. Но ты не должна быть такой суровой. Аннабель, смотри!
Подавшись вперед всем телом и тем самым бросая вызов законам всемирного тяготения, он плавным движением пустил бумажный самолетик в недвижном воздухе.
#
Он всего лишь твой очередной клиент, раздраженно подумала она, закрывая за собой входную дверь и защелкивая древний замок.
Ну да, клиент, требующий к себе повышенного внимания… с особым, нелегальным подтекстом. Но от этого он не перестает быть клиентом, к тому же нуждающимся в неотложной медицинской помощи, которую он скоро получит.
Клиент со своим досье. Ну и пациент, конечно, тоже. Изувеченный, психически травмированный ребенок, лишенный детства, а я его адвокат и нянька в одном лице, его единственная зацепка в этом мире.
Впрочем, этот ребенок знает о боли, и о неволе, и о помоечной стороне жизни больше, чем я когда–либо узнаю. Он высокомерен и беспомощен, а то, что он говорит, часто не имеет никакого отношения к тому, о чем он думает.
Он хочет сделать мне приятное, но не знает как. Он произносит правильные слова, но принадлежат они как будто не ему:
«Я на тебе женюсь, Аннабель. Смотри на мой аэроплан, Аннабель. Перейди в ислам, Аннабель. Не будь так сурова, Аннабель. Я стану врачом, адвокатом и инженером–самолетостроителем, со мной много чего случится, прежде чем меня депортируют в Швецию, а оттуда в ГУЛАГ. Я попрошу тебя выйти из комнаты, Аннабель».
Над гаванью занимавшаяся заря успела смениться ранним утром. Аннабель вышла на пешеходную тропу, тянущуюся вдоль заграждения. В последние недели, в ожидании преображения