Оставшийся в живых

больше полуметра. Надо продолжать отвлекать его разговорами.
– Ха! Это же так просто. Бомбу я изготовил сам – и купил кейс, точно такой же, с каким обычно ходит Баррет, одна из этих идиотских суперизящных штучек. Я поехал с ним вместе в аэропорт, умоляя его до самого последнего момента. Видишь, даже тогда он еще мог себя спасти. Но он глумился надо мной, уверял, что все это к лучшему, что теперь я смогу отдохнуть, порадоваться тем деньгам, которые достанутся мне в результате сделки, у меня появится возможность поправить свое здоровье. Лицемерный негодяй! Я поменял кейсы, подсунул ему свой. И он еще улыбался, протянул мне на прощание руку. Ты можешь себе это представить, Келлер?
Осталось сантиметров тридцать.
– Я поспешил домой и попросил шофера уйти. Я хотел насладиться в одиночку. Я вошел в эту комнату, раздвинул шторы, сел на стул у открытого окна. И ждал.
Келлер был уже почти в дверях.
– Понимаешь, я установил в бомбу часовой механизм. Я знал трассы самолетов: Желтая-один, это через Вудли на Дэвентри, или Зеленая-один, через Рединг. Но трасса роли не играет, в любом случае самолет должен пролететь над Дорни. Видишь ли, я настроил часовой механизм так, чтобы бомба сработала, когда самолет будет пролетать над этим местом. Но что-то в нем разладилось. Самолет взорвался прежде, чем долетел сюда. Я видел это вдали – вспышку взрыва, восхитительное зарево в небе.
Келлер вспомнил о небольшой задержке взлета. Если бы не она, то расчет времени, сделанный Пендлтоном, был бы безукоризненный. Он остановился в дверях.
– Ну, а все эти невинные люди, которых вы погубили вместе с Барретом. Зачем было убивать их? – В голосе Келлера слышалось сомнение, он не хотел поверить в то, что можно быть безумным до такой степени.
– Невинных людей не существует, Келлер, ты должен бы знать об этом.
– Но на борту ведь были дети. Женщины.
– Дети вырастут в таких подлецов, как Баррет. А женщины – даже моя жена и дочь бросили меня. Они ушли много лет тому назад; наверное, и не знают о том, что у меня плохо со здоровьем. Они уехали из Англии. Видишь, Келлер, все виноваты. Ты. Я. Каждый в своей жизни что-нибудь разрушает. Ты ведь тоже?
Несмотря на то, что это была логика сумасшедшего маньяка, Пендлтон был по-своему прав. Всех нас когда-нибудь охватывала ненависть, все мы что-нибудь губили. Но такой довод имел слишком уж общий смысл. Он годился для крайних случаев. Келлера раньше интересовало, как убийцы такого калибра, которые убивают и калечат своими бомбами стольких невинных людей, случайно оказавшихся поблизости от намеченной ими жертвы – оправдывают свои действия. Теперь он знал это. Оправданием для них было их собственное безумное мировоззрение. По их убеждению, весь мир был виновен.
Он приготовился броситься в спасительную темноту коридора.
Пендлтон продолжал, ковыляя и шаркая ногами, приближаться к Келлеру.
– …Мой завод. Ты понимаешь, благосостояние стольких людей зависело от меня. Я не мог бросить их в беде, и я не мог допустить, чтобы мое имя исчезло из истории авиации. Ведь так? Не двигайся больше, Келлер, а то я тут же пристрелю тебя. И потом эти голоса…
Келлер замер. Свое предупреждение Пендлтон произнес почти не меняя тона, но это только увеличило опасность.
– Они приходили ко мне каждую ночь. Издевались надо мной. Шептали. Насмехались. Правда, дотронуться до меня они не могли. Хотя и пытались. Они пробовали напугать меня до такой степени, чтобы со мной произошел какой-нибудь несчастный случай, но я оказался слишком умным для них. Им не удалось меня подловить.
«Боже мой, – подумал Келлер. – Его собственное безумие спасло его от них. Нормальный человек был бы напуган до умопомрачения. Но Пендлтон не был нормальным».
– …Я уволил шофера, рассчитал прислугу. Они полагали, что это из-за моей скорби по погибшему коллеге, другу. Члены администрации фирмы знали больше, чем они. Я отправил им письмо с сообщением о том, что собираюсь уехать на некоторое время. Они, конечно, были растеряны. Единственный оставшийся в живых руководитель не может вот так исчезнуть в тот момент, когда фирму охватил кризис, когда она может прогореть. Они отправили людей на розыски, но в конце концов оставили попытки найти меня. Они всегда считали меня эксцентричным человеком. Понимаешь, я не мог покинуть дом. Тогда было бы слишком легко… им… добраться до меня. И я спрятался. Но они сказали, что пошлют кого-нибудь. Это ведь ты, правда? Того, другого, я по ошибке принял за тебя.
– Да, это я, – просто ответил Келлер.
– Ну, хорошо. И что ж ты собираешься делать? Сообщить полиции? – спросил он скрипучим голосом, переходящим в злобное ворчание. – Вряд ли тебе удастся