Оставшийся в живых

спать, пока не протрезвеет. Затем вышла, тихо прикрыв за собою дверь, а он погрузился в полупьяную дрему, сквозь которую как бы издалека до него доносился шум продолжавшейся внизу вечеринки. Когда он проснулся, в комнате было совершенно темно и снизу не доносилось уже никаких звуков. Он был разут и укрыт покрывалом. Вдруг он ощутил прикосновение к своему телу чьих-то прохладных рук. Вздрогнув, он повернулся, и рука его натолкнулась на лежащее рядом с ним гладкое обнаженное тело. Он тотчас же понял, кто это. Бет придвинулась к нему ближе, просунув свою ногу между его ногами и крепко прижавшись бедрами к его телу. Он даже не пытался сопротивляться – какой нормальный мужчина на его месте стал бы это делать? И он овладел ею с какой-то ожесточенной страстью, что, однако, вовсе не насытило и не успокоило ее, а наоборот, вызвало у нее ответную вспышку вожделения, которая не только сравнялась по силе с его собственной, но и превзошла ее.
Потом, полностью обессиленный, он заснул глубоким сном и проснувшись на следующее утро, обнаружил, что лежит совершенно раздетый под одеялом рядом с Бет, уютно приткнувшейся к его плечу. Для него это явилось моментом истины: вот он, лежит в постели рядом с женщиной, абсолютно трезвый и удовлетворенный. Ему нет никаких оправданий. Он мог бы тихо, не побеспокоив ее, встать и уйти, постаравшись сделать вид, что ничего, собственно, не произошло. Однако, вместо этого, он осторожно стал будить ее легкими поцелуями и нежными прикосновениями языка, и они снова занялись любовью, на этот раз неторопливо и обстоятельно, она, наслаждаясь его молодым сильным телом, а он – высоко ценя ее несомненный опыт.
И именно после этого второго раза ему открылась вся глубина совершенного им предательства по отношению к девушке, которую он любил, и по отношению к человеку, которым восхищался. Он оделся и заявил Бет, что больше это никогда не повторится. Он сказал так не для того, чтобы причинить ей боль, это было не в его характере. В ответ она только горько и слегка презрительно улыбнулась. Не проронив ни единого слова, она сидела в кровати, даже не делая попыток прикрыть свою наготу, и смотрела, как он одевается. Такой она и запомнилась ему: красивое тело и циничная улыбка на лице. И сейчас, когда он смотрел на нее, он видел ее такой, какой она осталась в его памяти после последней встречи. Та же улыбка, только лицо выглядело немного старше.
– Мог бы заглянуть ко мне и пораньше, Дэйв, – сказала она. – Если не до катастрофы, то уж во всяком случае после нее.
Он виновато посмотрел на нее.
– Извини, Бет. Мне в самом деле очень жаль. Но все так сразу свалилось на меня. Шок, внимание общественности. Я был в каком-то оцепенении и только сейчас начал понемногу приходить в себя.
Она снова подошла к бару, но на этот раз налила себе скотч.
– Ну, что, может теперь присоединишься?
Он покачал головой.
– Нет, – поднял с полу чашку и отхлебнул немного кофе. – Бет, я пытаюсь выяснить, что же явилось причиной катастрофы.
Она резко повернулась к нему.
– Но это дело специальной комиссии. С какой стати ты этим занимаешься?
– Я… я даже не знаю. Просто чувствую себя в какой-то степени виноватым. Не знаю почему, но мне кажется, что катастрофа, может быть, как-то связана со мной.
– Но это смешно. Ты-то в чем виноват?
– Незадолго до того рейса у нас с Питером была стычка. Из-за тебя. Не помню точно, когда мы сцепились, но, если, по твоим словам, ты рассказала Питеру о нас за несколько дней до катастрофы, то значит, это произошло в один из тех дней.
– При чем здесь это?
– Лицо командира до сих пор стоит у меня перед глазами. Мы – в кабине летящего самолета, а Питер, повернувшись ко мне, что-то кричит. Понимаешь, в чем дело? Если наша ссора возобновилась во время взлета, а это самый ответственный момент полета, и мы допустили какую-то небрежность или неправильно оценили обстановку, то вся вина за гибель этих людей ложится персонально на твоего мужа и на меня.
Ее глаза слегка потемнели, она подошла и села рядом.
– Дэйв, я знаю тебя и знаю мужа, по крайней мере, с одной стороны. Оба вы – слишком большие профессионалы для того, чтобы позволить эмоциям помешать работе. Питер никогда бы не позволил чувствам взять верх над разумом. Для этого он был слишком опытен.
– Но ты не видела его накануне полета, когда мы с ним схлестнулись. Я тоже никогда не видел его вышедшим из себя, но в тот вечер он был, как сумасшедший.
– Это моя вина – я слишком была жестока с ним. Ты знаешь, он даже ударил меня. Не тогда, когда я рассказала ему обо всех других, а когда рассказала о тебе. Он был слишком горд, и ты был частью его гордости.
Келлер поставил чашечку на блюдце и отодвинул от себя. Он повернулся