Частное расследование ужасной авиакатастрофы, которое проводит единственный уцелевший член экипажа, приоткрывает завесу тайны еще более страшной, чем трагедия этого авиарейса. Герой романа вступает в битву с абсолютным ЗЛОМ, исход которой неясен до самого конца.
Авторы: Герберт Джеймс, Джеймс Херберт
и взглянул прямо на Хоббса. Внезапно он выставил перед собой крест и закричал:
– Господи Боже, Отец Всемогущий и отец нашего Господа Иисуса Христа, ты, который раз и навсегда вверг падшего деспота в геенну огненную! Ты, который послал своего единственного и единокровного сына в этот мир для того, чтобы сокрушить этого рычащего льва, поспеши на наш призыв о помощи…
Тварь, вселившаяся в Хоббса, громко расхохоталась. Ее ужасающий смех, исполненный беспредельного бахвальства, почти оглушил священника, достигнув неимоверной громкости. Тело медиума раскачивалось взад и вперед, передразнивая движения священника. Отец Винсенте запнулся и затем снова продолжал:
– Поспеши на наш призыв о помощи, спаси нас от гибели, вырви нас из когтей этого торжествующего Дьявола, принявшего облик человека, сотворенного по твоему образу и подобию. Всели страх, о Господи, в…
– Перестань! – завопило чудовище. – Придурок! Ты что, думаешь, твоих слов достаточно? – он вперился взглядом в священника.
Внезапно распятие, которое держал в руках отец Винсенте, раскалилось докрасна. Вскрикнув от боли, священник выронил его и упал навзничь. Металлическое распятие лежало на полу кабины между ним и Хоббсом; от него поднимались струйки дыма.
Чудовище снова расхохоталось, и священник тотчас во-зобносил свою молитву:
– …в этого зверя… опустошающего твою ниву. Пусть твоя всемогущая рука освободит от него…
Келлер почувствовал, что сковывавшее его давление несколько ослабло. Монотонное бормотание священника проникало ему в уши и каким-то образом заполняло все его существо. Он почувствовал, что погружается, падает в бездонную пустоту, в которой его ждет нечто круглое и белое. По мере того, как он опускался ниже, приближаясь к нему, он увидел два темных, холодных глаза, притягивающих его, и похожие на розовые лепестки губы, растянутые в насмешливой улыбке. Он почувствовал, как чьи-то руки сжали его горло, и ему стало трудно дышать. Он увидел длинный змеящийся шрам и коричневое обожженное пластмассовое лицо куклы. Лицо куклы! Он вспомнил маленькую девочку, которую он видел при посадке в самолет, с маленькой пластмассовой куклой в руках. Он вспомнил ее!
И затем он снова услышал монотонный голос священника, слова доносились до него как бы издалека, но становились все громче и громче. И вдруг он понял, что сам повторяет слова вместе со священником, слова, которых он никогда не слышал раньше. Ни один звук не сорвался с его губ, но они звучали внутри его, заставляя резонировать все его существо, и он повторял:
– …твоего раба, чтобы этот зверь не смел больше удерживать в полоне душу этого человека, которого ты с радостью сотворил… – Он начал снова всплывать на поверхность навстречу свету, – …по образу своему и этим воздашь Сыну твоему, который живет и властвует вместе с тобой… – Невидимые руки отпустили его горло, – …в братстве Духа Святого… – Он поднимался к поверхности и голос становился все громче, – …великий Боже, вечный и вездесущий… – Жадно вздохнув, он упал вперед, освободившись от ужасного давления, сжимавшего его в своих удушающих объятьях.
Хоббс не отрывал взгляда от священника; с его кривящихся в ухмылке губ лился поток мерзких ругательств. Келлер с трудом поднялся на ноги и ударил медиума, отбросив его на груду искореженного металла. Чудовище лежало там и злобно сверлило второго пшюта глазами, полными ненависти. Лицо его кривилось в злобной язвительной ухмылке.
– Думаешь, ты выскочил? – проскрипел он.
И тут изувеченный корпус самолета задрожал. Куски металла загремели и начали падать с глухим лязгом. Лежащая на полу тварь громко хохотала, издеваясь над ними. Дрожание усилилось, уже весь сломанный самолет завибрировал со все нарастающей интенсивностью. Громкий пронзительный вой заполнил все тесное помещение, бил в уши, проникая до самых глубин мозга и вызывая нестерпимую боль. Когда тряска усилилась, Келлер потерял равновесие и упал, сильно ударившись спиной о стойку с демонтированными электронными приборами. Казалось, весь самолет разваливается на части; куски стальной обшивки обваливались внутрь, поднимая облака пыли, смешанной с сажей. Обе свечи опрокинулись, оставив им лишь тусклый свет фонарика. Весь мир превратился для них в жуткую какофонию звуков: звон сталкивающихся металлических обломков, скрип самого самолета, который, казалось, стонал от нового издевательства над своим истерзанным телом, царившее над всем этим визгливое завывание, мерзкий издевательский хохот существа, вселившегося в Хоббса и, наконец, исступленные заклинания священника, старавшегося перекричать весь этот шум.
Келлер лежал,
