Остров мертвых

ведь остается ощущение красоты. «Бесполезно» не обязательно означает «плохо».
Фумия улыбнулся, и Хинако замолчала. Ей показалось, что ее последняя фраза прозвучала как реплика из дешевой мелодрамы, и она почувствовала жгучий стыд. Фумия о чем-то задумался, потягивая пиво.
— Мне нравится, как ты рассуждаешь. — В его голосе сквозила такая неподдельная нежность, что Хинако смутилась. — Сколько ты еще пробудешь в Якумуре?
— Не знаю пока. Не хотелось бы торопиться в Токио. Раз уж приехала, наверное, стоит поездить, осмотреться вокруг.
— Если ты не против, я могу быть твоим гидом. Моя машина в твоем распоряжении.
— Правда? — Глаза у Хинако загорелись.
— Как насчет воскресенья?
— Но ты, наверное, хотел отдохнуть…
— Ерунда. Все равно шатаюсь без дела. Если выехать пораньше, можно много чего успеть.
При мысли о том, что они вдвоем поедут кататься на машине, сердце сладко замерло в груди.
— А куда ты меня повезешь?
— Подумать надо.
— Экстремальный тур, да?
Оба рассмеялись.
В небо взмыла новая ракета. Хинако смотрела, как в ночном небе распускается яркий цветок, и думала о том, что в воскресенье их снова непременно кто-то увидит и по деревне поползут слухи. Ну и что? Ей-то до этого какое дело?
Хинако украдкой взглянула на правильный профиль Фумия. В детстве она и представить себе не могла, что в один прекрасный день вырастет и будет вот так запросто болтать с Фумия и смотреть фейерверк. Да еще на шведской стенке. Как принцесса. В детстве она всегда была лишь фрейлиной, зато теперь сидит на самой вершине, на месте принцессы. Рядом с Фумия.
А что? Взрослой быть совсем неплохо. Иногда детские грезы становятся явью. Пора ей отбросить разбитую мечту о Тору и найти другую, настоящую.
Фейерверк подходил к концу. В небо с протяжным ревом взмывали самые крупные ракеты. Зеркальная гладь Ниёдо переливалась тысячами искр. Кстати, а в конце сказки про Золушку случайно не было свадьбы с фейерверком? Хинако как зачарованная глядела в ночное небо, расцвеченное красно-зелеными вспышками, а ее сердце робко примеряло на себя ощущение счастья.

В небе мерцали звезды, но даже они не освещали кромешную темноту чащи. Мужчина присел и достал коробку с едой, купленной днем возле храма.
Куриные крылышки в панировке совсем остыли, а холодное масло вредно для желудка. Раньше на пути повсюду попадались постоялые дворы для паломников, где каждый путник мог рассчитывать на тарелку горячей еды, но теперь не то время.
Можно было спуститься в городок и остановиться в небольшой гостинице, но он боялся расслабиться и потерять то особое состояние духа, которое необходимо, чтобы обойти Сикоку. Летом еще куда ни шло, а вот зимой стоит дать себе небольшую поблажку — и все, пиши пропало.
Бывало, кто-то из его товарищей не возвращался со «службы», и тогда жена надолго впадала в уныние. Она даже предлагала ему уехать прочь из деревни. У него нет сына, а значит, рано или поздно он подохнет на «службе». Были такие, кто убегал из деревни, но мужчина не думал об этом. «Служба» — тяжкая обязанность. Кому понравится вот так бросать все и бродить по Сикоку, оставив жену и кров только ради того, чтобы пройти дорогами предков? И все же он не мог сказать, что «служба» ему в тягость. Это был его уход в другой мир — на короткое время он, обреченный закончить свои дни в крошечной деревне, обретал свободу.
— А как же я? — часто спрашивала жена, поняв, что мужчина не собирается уезжать из деревни. — Сколько можно ждать тебя, гадая, вернешься ты или нет? Если погибнешь, что со мной станет? — стенала жена, а умерла раньше его, да еще пока он был на «службе».
Воспоминание о смерти жены снова отозвалось немыслимой болью.
«Прости», — мысленно прошептал мужчина, и в ту же минуту ему показалось, что рядом кто-то есть. Он резко обернулся. Никого. И все-таки здесь кто-то был, неслышно скользил в темноте… Мужчина чувствовал, как вибрирует воздух и еле слышно подрагивают кроны деревьев. Он еще долго вглядывался в темноту, пока странное существо, словно облако, окончательно не растаяло во мраке. По спине градом стекал пот.
А вдруг… Да нет, не может этого быть! Не может случиться того, о чем предупреждал его старейшина в ночь посвящения в «службу». Наверняка он просто его запугивал.
Мужчина резко поднялся на ноги. Аппетит пропал. Отшвырнув еду подальше в чащу, он на ощупь двинулся по горной тропе. Надо идти. Сикоку ждет его. Надо идти вперед.
Где-то далеко выли бродячие псы.

Цикады громко оплакивали свой короткий век. Полуденное солнце нещадно жарило макушку камфорного