Остров мертвых

— Ужас какой! Это же самоубийство.
— Никакое это не самоубийство. Таким образом они попадали в рай.
— Ну нет! Лично я не до такой степени хочу в рай, чтобы ради этого принимать голодную смерть.
— Да тебя туда и так не возьмут. И не мечтай! — Муж громко рассмеялся над собственной нелепой шуткой.
Мужчину затошнило от их идиотского разговора, и он поднялся со скамьи. Миновав храмовый двор, он вышел на узкую тропку и словно оказался в ином мире, исполненном тишины и покоя. По обеим сторонам тропы тянулся диковинный субтропический лес. Сюда почти не заходили паломники.
Мужчину одолевали противоречивые чувства.
Возможно, кому-то в радость такая жизнь, как у этой пожилой семейной пары. На старости лет взять в руки фотоаппарат или видеокамеру и вместе с женой отправиться на экскурсию по горам и святыням Сикоку. В этой, нормальной жизни его жена уж точно не погибла бы, пока он был на «службе». И ребенок наверняка остался бы жив. Загорелое лицо мужчины исказила боль.
Это из-за проклятой деревни он потерял жену! Во всяком случае, кого-то из них — жену или ребенка — уж точно спасли бы. В этой, нормальной жизни ее отвезли бы в современную клинику, тогда, может быть, удалось бы спасти обоих. Подумаешь, первые роды в таком возрасте! Все просто не должно было кончиться так трагично! Конечно, он понимает, сложные роды, и все же, если бы только он был рядом…
Внезапно он заметил кусок белой ткани, трепещущий на ветке и словно манящий его к себе.
Осторожно ступая по траве, мужчина приблизился к дереву. Предчувствуя недоброе, опустился на колени. У подножия дерева, склонившись, сидел человек, словно ширмой скрытый от посторонних взглядов высокими корнями. Его одеяние, выбеленное непогодой, истлело и обветшало.
Человек сидел совершенно неподвижно — ноги вытянуты вперед, голова свисает на грудь — и больше всего напоминал брошенную под дождем куклу.
Мужчина в ужасе смотрел на страшную картину, не в силах сдвинуться с места.
Внезапно человек в белом поднял к нему бледное, изможденное лицо с пустыми глазницами. Мужчина вскрикнул: перед ним был односельчанин, тот самый, что ушел на «службу» перед ним, да так и не вернулся. Его давно считали погибшим.
— Возвращайся, — с усилием шевельнулись бескровные губы. — Быстрее… возвращайся… случилось… ужасное…
Человек пытался еще что-то произнести, но слов было уже не разобрать. Неожиданно он стал тлеть прямо на глазах и вскоре превратился в белое облачко, которое внезапно разделилось надвое. Одна его часть стала быстро подниматься к небесам, а другая ушла в землю.
Мужчина в панике бросился к товарищу, но тут же отпрянул, почуяв смрад гниющей плоти. Его соломенные сандалии утонули в отвратительной жиже. У ног мужчины лежал полуразложившийся труп, белые кости поблескивали на солнце. На месте внутренностей зияло отверстие, — похоже, ими успели полакомиться птицы и дикие собаки. Череп с редкими волосами да скелет с сохранившимися кое-где кусками плоти — вот и все, что осталось от его товарища. Вокруг трупа кишели черви, и из-за них казалось, будто по останкам время от времени волной пробегает дрожь.
С тех пор как он погиб, должно быть, прошло не меньше месяца, однако односельчанин явно ждал его прихода, чтобы передать важную весть. Исполнив долг, его дух наконец смог спокойно отделиться от плоти.
Мужчина скорбно глядел на полуразложившийся труп, некогда бывший его товарищем. Его взгляд упал на руку покойного. Черви шевелились, опутывая кисть, и казалось, рука вздрагивает, словно живая. Фаланга указательного пальца отчетливо указывала мужчине направление пути. Ему предстояло двинуться в самую глубину субтропиков. Туда, где лежала их родная деревня.

Казалось, воздух в машине вот-вот взорвется от напряжения. Фумия искоса поглядывал на Хинако. Она молчала, да и он не знал, что сказать.
Покинув храм Сёрюдзи, они наспех пообедали, и Хинако изъявила желание поскорее вернуться домой. Фумия не возражал. Оба чувствовали себя неловко.
Он понимал, что виноват перед ней. Конечно, то, что произошло в Сёрюдзи и в Ущелье Богов, было слишком необычным, чтобы счесть все это просто капризом природы. Он и сам это чувствовал. Но он-то что может сделать?! Стоит признаться самому себе, что происходит нечто странное, как мир вокруг него рухнет. А значит, и тот взгляд станет частью реальности.
Вспомнив об этом, Фумия крепче вцепился в руль. Ну вот, снова начинается…
Саёри… Когда он впервые почувствовал на себе ее взгляд?
Кажется, это было в школе. Нет, еще раньше. Иногда ему казалось, что за ним кто-то наблюдает.