Остров мертвых

почему оказался здесь. Почему не вернулся до дождя и оползня? Где бы он был сейчас, если бы Хинако не тряхнула его за плечо и не привела в чувство? Всю дорогу сюда ему казалось, что он — это не он, а кто-то другой и дождь идет где-то далеко, в другом мире. Все его существо было охвачено единственным желанием — взобраться на Исидзути.
Он не понимал, что с ним было. Когда он позвонил на работу сказать, что не придет, коллеги были изумлены, ведь раньше такого не случалось. Однако больше всех был удивлен сам Фумия.
— В детстве я любила тайфуны, — промолвила Хинако, поддевая палочками темпуру.
Фумия шутливо округлил глаза:
— А я думал, все девочки боятся тайфунов.
Хинако смешно потрясла головой. Раскрасневшиеся щеки в обрамлении блестящих черных волос… Она выглядела необычайно притягательно. Фумия не мог отвести от нее глаз. Казалось, когда-то давно он потерял эту женщину и вот наконец обрел снова.
Интересно, какая она? Он попытался представить ее в постели с тем рыхлым типом из Токио. Фумия не отважился бы признаться себе в этом, но, когда Хинако сказала, что рассталась с Тору, ему захотелось петь от радости. И все же его пугала неизвестность.
Отношения мужчины и женщины не могут остановиться в одной точке. Они похожи на набирающий ход поезд. Даже если любовь кончилась, поезд продолжает идти вперед. Топливом для него служат чувства женщины. Женщина постоянно требует от машиниста везти ее все к новым и новым местам, искренне веря, что они окажутся лучше нынешних. А испытав разочарование в конце пути, женщина садится в следующий поезд и ждет встречи с новыми станциями.
Женщины — оптимистки по самой своей сути.
На какую станцию он может уехать, если сядет в поезд с Хинако? Конечно, совсем не обязательно, что они приедут на станцию «Разочарование». И так же не обязательно, что окажутся на станции «Счастье». Что это такое? Какое состояние души он мог бы назвать так? Каждый человек постоянно дрейфует между счастьем и несчастьем. Даже любовь не может постоянно идти со счастьем рука об руку.
Подливая ему пива, Хинако спросила:
— Ты не любишь тайфуны?
Трудно сказать. С одной стороны, любит за то, что есть повод сидеть дома. С другой — не любит, когда заливает дом.
— Однажды нас затопило. Это мы потом дом перестроили, а тогда туалет у нас был на улице. Выходишь в сад, а там вонь несусветная. До сих пор забыть не могу.
Оба не удержались от смеха. Комната тут же содрогнулась от сильного порыва ветра. Казалось, это их смех поднял ветер.
— Простите. — Это зашла за подносом похожая на пяденицу тощая горничная. — Надо же, специально приехали в такую даль, а тут тайфун. Мне искренне жаль.
— Спасибо. Мы из Коти, а тут дорогу завалило, и мы не смогли вернуться.
— И не говорите! Другие постояльцы тоже не знают, как быть. Нечасто такое увидишь. Боюсь, пару дней движение будет перекрыто. Местные жители тоже намучаются.
Хинако с Фумия растерянно переглянулись.
— Пару дней?!
— Как же быть? Мне на работу надо…
— Говорите, вы из Коти? — Горничная собирала тарелки. — Тогда вам можно другим путем вернуться. Поезжайте по лесной дороге Камегамори от подножия Исидзути, там увидите тоннель. Это сто девяносто четвертая трасса. Она вас выведет прямо к Коти.
— Здорово. Спасибо вам.
Убрав посуду, официантка принялась стелить постель. На прощание заверив их, что здание очень крепкое, и пожелав доброй ночи, она ушла.
Они еще немного поболтали о работе, столичной жизни, о книге Ясутаки Хиуры. Наконец, когда все темы иссякли, они обнаружили, что сидят почти вплотную друг к другу.
Кажется, это Фумия поцеловал Хинако. А может, она первой приблизила к нему лицо. Их тела неумолимо сближались, словно притягиваемые магнитом, пока руки не переплелись.
Нежно скользя рукой по ее телу под тонкой тканью юката, Фумия почувствовал, что снова садится в поезд. Он еще не решился окончательно, но тело уже подалось вперед, нога встала на подножку. Он искал ее нежные губы, зарывался в пропитанные тонким ароматом волосы. Хинако поднялась и выключила свет. Комната погрузилась в полную темноту. Они улеглись в постель и медленно сняли юката.
За окном по-прежнему лил дождь, грохотали раскаты грома.
Хинако тихо прошептала:
— Ты на меня сердишься?
Фумия также шепотом ответил, что не сердится, и Хинако крепко обняла его. Жар ее тела растопил его нерешительность. Фумия протянул ладони к пылающему в ней огню и почувствовал, сколько в нем жизненной силы. Пожалуй, с ней ему не страшно отправиться в неизвестность. Он не старик, чтобы хоронить себя в деревне. У него еще все впереди.
Фумия бросился в огонь и вдохнул его аромат. В