Остров. Остаться людьми. Тетралогия

и потому рядом с ним успокаивалась душа ее.
Некоторое время они сидели молча.
– Как скоротечна жизнь, не правда ли, Дженни? – проговорил наконец Франческо. – Человек только родился, а ему уже пора представать пред судом. Зачем ушел этот человек? А, быть может, это карма? Но ее отрицает наш Бог, не так ли?
Дженни кивнула.
– Сколько лет я посвятил мольбам? Дай вспомнить, девочка… – Дженни вряд ли была младше итальянца, но в обращении таком ни насмешки, ни фривольности не услышала. Он имел право так ее называть. Человек, преданный Богу и смиренно переживающий лишения, имеет право на такое обращение к ближнему. – Сейчас мне сорок четыре… В пять я потерял родителей и был приведен в храм. И с тех пор я дня не помню, чтобы не воздавал Господу нашему почести и не молил о радости для ближнего. А ближние для меня все, Дженни…
Дженни еще раз кивнула. Пороховая гарь выветрилась, и сейчас в каюте пахло кислым – это то, что не смог унести ветер после выстрелов. Да застывшей кровью. Запах размороженного мяса. Не лучшее сопровождение беседы близкого к Богу человека и прихожанки.
– Тридцать девять лет я несу в сердце имя Христа, Дженни. Это больше, чем жил сам Христос.
И Франческо снова замолчал.
А когда повернулся в следующий раз, в глазах его светилось нечто, что заставило женщину напрячься.
– Скажи мне, Дженни, кто создал мир?
– Господи, Франческо… – забормотала она.
– Вот именно, вот именно… Он. А кто управляет миром? Не отвечай, я знаю… Как думаешь, Дженни, насколько сильна вера моя?
– Франческо, я не видела человека, более преданного Богу! Был еще один, но он оттуда, из моего прошлого, из моего несуществующего прошлого, где были и священники, и бандит, и учитель, и дождь, прибивающий к земле чертополох… Оттуда, куда не вернут меня мои воспоминания.
Сунув руку за воротник, Франческо вытянул за серебряную цепочку крест размером с мизинец. Посмотрел, отпустил. И распятие закачалось меж окровавленным полом и шеей его…
– Я представитель ордена «Опус Деи». И вместе с Адриано я выполнял задание понтифика. Когда-то давно, очень давно, так давно, что и не стоит вспоминать когда, явилась Пресвятая Дева Мария девочке и оставила предсказания. Записав их, девочка передала бумагу на хранение церкви. И церковь приняла ее. Читали этот документ всего несколько человек. Но не читал Папа, да и я не знаю, что в нем. И Адриано не знал… Но у понтифика было сомнение, что в лоно церкви попали подлинные записи. И тогда я и Адриано отправились в путь. И везде, в любой стране, в любом городе нас ждала помощь. Орден всесилен, Дженни… Почему я не выпускаю из рук кейс – вот вопрос, который мучит всех, особенно Макарова. Он считает, что в нем есть доказательства гибели Адриано. Но доказательства не в чемодане этом искать нужно. Все, что находится в нем, – это лист бумаги. В кейсе поддерживается определенная температура, чтобы, не дай бог, не испортилась бумага. Чтобы не потекли чернила, чтобы не изменился их цвет. Откровения Девы Марии, записанные рукой маленькой Фатимы, – вот что в кейсе. Так как ты думаешь, Дженни, насколько сильна вера моя в Бога?
– Франческо…
– Тогда посмотри в лицо этого человека!
Ошеломленная громким вскриком того, кто казался ей невозмутимей утеса, Дженни поднялась с койки и сделала несколько боязливых шагов в сторону лежащего на полу тела. С минуту она смотрела в покрытое бледностью лицо, а потом в несколько приемов, словно ей давили на грудь, прошептала:
– Антонио…
– Ты узнала его? Ты узнала человека из своих смутных воспоминаний? Стирается все в памяти людской, но не стираются лишь лица людей, бывших когда-то близкими! Антонио! Бывший настоятель прихода в деревушке возле Луисвилля! Отрекшийся от сана во имя любви плотской и женившийся на красавице Дженни, девочке, которую он когда-то вынес на руках с залитого ливнем пустыря!
Изумленная Дженни смотрела в глаза Франческо, и казалось ей, что взгляд его пронизывает ее насквозь.
– Откуда вы… знаете?
– Откуда я знаю… – На скулах Франческо задвигались желваки. – Откуда я знаю…. Ты уверена, что вера моя в Бога непоколебима…
Мгновение он сидел неподвижно, а потом схватился за распятие и сорвал его с шеи. И бросил в начавшую густеть лужу…
Она нехотя приняла крест. Еще несколько мгновений, и распятие полностью погрузилось в нее.
– Франческо?..
Дженни холодела от ужаса.
– Моя вера пошатнулась сразу, едва ступил я на этот остров. Что это? – подумал я. – Ад? Но разве умерли мы и разве судимы, чтобы оказаться здесь все, разом? Разве может в ад попасть письмо Фатимы, написанное после встречи с Девой Марией?!
Итальянец схватился за лицо и покачал головой.
– Бог мой… Не в этой