Остров. Остаться людьми. Тетралогия

– Ты глуп!.. Здесь никогда не бывает снега! Как далеко назад или вперед ни переместился бы Остров, он никогда не меняет своего географического положения! Что руководит этим? Людская воля или особенность Острова, не связанная с разумом?
Он спустился вниз еще на пятьдесят ступеней.
– Что я вообще знаю об уравнениях Эйншейна? Почти ничего… Мне лишь известно, что в них четырехмерное пространство существует в двух экземплярах. И экземпляры эти соединены друг с другом «окном». Это «окно» невидимо, никто не знает, где оно находится… Быть может, за свою жизнь я прошел мимо него пятнадцать раз. Я ходил в метре от «окна», оставаясь в своем мире. Но если бы шагнул в него, угадав, то оказался бы в другом мире. Похожий на мой и причастный только ко мне, но некоторое время назад или некоторое время спустя… А чтобы вернуться, я должен снова выйти через «окно». И Эйнштейн уверяет, что это может быть вовсе не то «окно», в которое я заходил… – помолчав, он смущенно кашлянул. – Мне нужно спускаться. Иначе я одурею окончательно.
Насчитав еще сто ступеней, Гоша снова оплел ступеньку руками.
– Остров движим разумом. Иначе быть не может. И мы все – почти три десятка людей, ступив с палубы «Кассандры» и сев в лодки, в какой-то момент оказались в устье «Б». Пронеслись сквозь время и высадились на Острове…
Помолчав, он добавил:
– Острове, которого нет… Где-то там, наверху, есть «окно» с устьем «Б». И оказавшись в нем, можно переступить через время. И вернуться… Вот почему мы не увидели «Кассандру», когда растворился туман. Мы просто перенеслись во времени. И в тот момент, когда на Острове прозвучал первый вопрос: «Где «Кассандра»?», – она или полста лет уже гнила в водах Желтого моря, или только появилась на чертежах какой-нибудь голландской верфи.
Гоша спустился еще на сто ступеней.
– Между ступенями – пятьдесят сантиметров. Это значит, что я спустился под землю на глубину пятьсот сорок пять метров. Мне нужно немножко отдохнуть. Потому что сейчас я спустился на пять метров ниже высоты Останкинской башни. Если, конечно, русский язык допускает такую постановку факта…
И он почувствовал, что волосы его, как при сквозняке, шевельнулись.
– Хотя, есть ли она сейчас вообще, башня Останкинская?..
Он покусал губы и отвлек себя от внезапно нахлынувшего непреодолимого желания разжать пальцы и сделать шаг назад.
– Остров только что вышел из носителя – устья «Б», и я вошел в устье «А». И сейчас стою на долбаной лестнице в ту минуту, быть может, когда совершенно голый банкир Ван дер Шельк накладывается на совершенно голую Мату Хари. – Втянув воздух носом, Гоша почесал щеку. – Странно, что меня это не возбуждает.
Пальцы на руках будто помертвели. Они не слушались его. Ему хотелось просто расслабить руки и упасть.
Такое уже однажды было. Было… Но тогда падение означало свободу. Падение здесь означает смерть. И он, стиснув зубы и нащупав ногой следующую ступень, продолжил спуск.
*
С этого места авианосец выглядел как детская игрушка.
Люди настолько устали, что идти дальше уже не могли. Они лежали на земле и дышали, как загнанное стадо.
– Макаров… ты говорил, что этот авианосец – атомный?..
Дженни подползла к Макарову сразу, едва он приказал остановиться. Около минуты она, выравнивая дыхание и уткнувшись ему лицом в плечо, просто лежала. Сам Макаров держал голову на руке Левши. Он тащил его, и, когда они рухнули на землю, их положение относительно друг друга не поменялось. У них не было сил, чтобы сделать это. Питер устал, кажется, меньше всех. Для него это было простой пробежкой на два километра.
– Да, это атомный авианосец.
– Если в его трюме взорвется тонна взрывчатки…
– Не одна тонна, Дженни, а четыре… Те, кто спланировал взрыв, ставили целью одну из двух мне известных: уничтожить судно или уничтожить Остров. Если атомный реактор на судне в рабочем состоянии, то эта пробежка была напрасной.
Он посмотрел на Дженни.
– Почему? – спросила она, хотя знала почему.
– Потому что, если реактор взорвется, нам уже не нужно будет составлять очередь для похода на водопад для набора воды.
Левша ухмыльнулся и с закрытыми глазами поинтересовался:
– Вот ты, Макаров, как военный человек… Скажи-ка нам, что нужно делать, если реактор взорвется?
Поднявшись, Макаров развернулся лицом к судну.
– Нужно лечь и вытянуть руки вперед, чтобы раскаленные капли автомата не испортили казенные сапоги… – он посмотрел на часы. – Двадцать секунд.
– Какие сапоги? – заволновалась Дженни и похлопала Левшу по плечу. – Эй, о чем он говорит?!
– Это он так шутит. Военные, они вообще склонны к имбецильным остротам.
Макаров повернулся и крикнул