Остров. Остаться людьми. Тетралогия

разошелся до середины. Времени проверять, можно ли теперь выдернуть руку, у него не было. Он едва успел выпрямиться, когда распахнулась дверь. Вошел все тот же киргиз, только в руках он держал уже не прут, а клещи с длинными ручками.
«Вот черт…», — пронеслось в голове Левши.
Палач спешил. Поэтому сразу, как вошел, приблизился к Левше и краями шипцов сдавил кожу на его ноге. Почувствовав холод под коленом, Левша облизал сухие губы.
— Где тубус?
— А где вода?
Сначала Левше показалось, что ноги больше нет. Киргиз откусил ее своими шипцами. Холода он больше не чувствовал. Нога его тряслась в треморе, а лицо словно сдавило обручем паралича.
— Продолжаем? — спросил киргиз.
— Анекдот… — прошептал Левша.
— Что? — Палач даже присел, чтобы убедиться, что слух его не подвел. — Что ты сказал?
— Анекдот… — повторил Левша. — Про киргиза…
Палач резко встал и, оскалившись, замахнулся. Щипцы некоторое время висели над головой жертвы, а потом без удара опустились. Не думая и секунды, кривоногий мастер заплечных дел прицелился и вцепился краями щипцов в ту же ногу, но несколькими сантиметрами ниже.
— Где тубус?
— Русский и киргиз разговаривают…
Боль снова обожгла. Левше хотелось закричать в голос, чтобы ослабить ее, но душившая его злоба к палачу оказалась сильнее.
— Русский спрашивает: «Алтынбек, ты зачем такой черный?»..
— Где тубус, сволочь?!
— Киргиз отвечает: «Когда я должен был родиться, моя мама увидела негра, подумала, что это обезьяна, испугалась и убежала…»
Подскочив к Левше, палач ткнул шипцы ему в подбородок и надавил. Голова Левши наклонилась назад, но он успел запомнить, как на уголках губ его мучителя закипает пена.
— А русский и говорит: «Алтынбек, мне кажется, что, когда твоя мама убегала от той обезьяны, та обезьяна ее все-таки догнала»…
— Вырву!.. — захватив горло щипцами, человек Гламура сдавил ручки. — Вырву кадык, сволочь!..
— Рви, — прохрипел Левша и, поняв, что хватка ослабевает, прокашлялся сквозь смех. — Рви, козел!.. Что, слабо мне кадык вырвать? Щиплешься только, как шлюха!
По комнате прокатилось эхо грохота. Это ударили о пол брошенные киргизом щипцы. Схватив Левшу за волосы, он стал мотать его головой, словно собирался открутить.
— Где тубус, сволочь?! Где тубус, сволочь?!
Левша уже догадался, за что ценит Гламур этого человека. За психоз и жестокость. Идеальные качества для палача, когда требуется развязать чей-то язык.
— А где вода?
— Думаешь, ты круче? — закрыв глаза и барабаня себя в грудь кулаками, как Тарзан, закричал киргиз. — Думаешь, ты круче?! Ты кто?! — Схватив Левшу за волосы, он ткнулся лбом в его лоб. — Ты — тело! Кусок мяса!.. И я вырву у тебя правду, вырву!..
Левша сплюнул на пол.
И тут же получил хлесткий удар по лицу.
И снова сплюнул.
И снова получил.
Пожевав уже непослушными губами, он с трудом, но все-таки выплюнул сгусток. Хотел — в киргиза, но получилось — себе под ноги.
Палач, смахнув с лица кровавый крап, снова взялся за щипцы.
— Я больше не буду щипаться, — пообещал. — Клянусь Аллахом. Теперь я каждый раз буду отрывать от тебя по куску твоего вонючего, грязного мяса… Где тубус?
И он наложил щипцы на кровоточащую рану Левши…
Глава третья
Без Макарова и Левши авианосец опустел. Человек со шрамом продолжал лежать без сознания в бывшей общей каюте. Его друг почти круглосуточно сидел рядом, о чем-то говоря и даже споря. Он словно выпал из событий, касающихся всех. Нидо был жив, но тоже находился без чувств. Из мужчин оставались на разрушенном корабле только Донован, Франческо и один из тех, кого привел к месту стоянки на берегу Левша, — его звали Том. Оставшиеся — молодой немец и англичанин — на роль деятельных мужчин не претендовали. И как организаторы упомянутые были несостоятельны, а мужские роли их сводились лишь к тому, чтобы наловить рыбы или подстрелить в лесу несколько птиц для обеда. Почти сутки люди не могли организоваться в более-менее сплоченный коллектив. С уходом Макарова и Левши жизнь на корабле словно остановилась.
— Послушайте, — смущенно, будто его просили заняться неприличным делом, бормотал Донован. — Я врач… Я не знаю, как достать мяса и соорудить навес от дождя. — В конце каждой речи он извинялся примерно таким образом: — Когда бы знать мне раньше, что однажды придется временно исполнять должность босса, я бы не за Мэри Сандерс на слете бойскаутов ухлестывал, а учился разводить огонь…
Вожжи управления взяла в свои руки, незаметно для себя и остальных, Катя.
Вечером того дня, когда ушли Макаров, Левша и Гламур, она сидела в углу новой «каюты» и тряслась от холода. На улице стояла