Остров. Остаться людьми. Тетралогия

по привычке, шестьдесят два… нет, шестьдесят четыре года. Я видел многое здесь… — подняв глаза, он с опаской посмотрел на лица слушателей. — Очень многое…
— Например? — спросил кто-то.
— Например, как к берегу причаливает триера.
— Триера? — переспросил Донован и снова поправил на носу разбитые очки, которые доставляли ему хлопоты, а не улучшали способность видеть. — Это такое судно из древнего мира?..
— Видел, как на берег из нее выходят два десятка греческих воинов. И как они в последующие сутки один за другим умирали. Видел, как строился этот Остров, и знаю, какая на нем идет война. — МакНаман рассмеялся. — Вам кажется, что главная достопримечательность здесь — вы. Однако вынужден разочаровать вас. Если вы здесь оказались, значит, этого всего лишь захотели хозяева этого Острова. Как захотел бы ребенок игрушку… Умирают ненужные из вас. Скоро останутся только те, к кому питают свой интерес организаторы вашего прибытия в это… необычное место.
— Я ничего не понял. — Николай засуетился и стал оглядываться в поисках единомышленников. — Я ничего не понял! Какие хозяева? Какие организаторы?..
— Случайно люди здесь оказываются только для того, чтобы поддерживать численность существ на Острове. Им нужна пища. Без нее они пережрут друг друга. Это в планы богов этой территории не входит. Ужасные оборотни, которых вы видите почти каждый день — это генетический мусор, удаленные из мира настоящего в мир иллюзий ненужные свидетели деятельности богов.
— Я ничего не понимаю! — сокрушался Николай.
— Вам же до сих пор, за исключением малого числа, сохраняют жизнь. Это значит, что кому-то из богов на этом Острове вы нужны. Как только боги убеждаются, что один из вас не имеет искомого, он умирает. Я вижу перед собой сейчас десяток людей. И это подсказывает мне, что кто-то из вас, либо все вы представляете определенный интерес. Но хозяева Острова, как и я, понимают — все вы одновременно владеть интересной информацией не можете. А это значит, что скоро останутся в живых лишь несколько человек.
В темноте послышались знакомые звуки: твари дрались из-за куска мяса. Антилопа то была, или кто-то из сородичей утратил бдительность — неважно. Главное, что твари всегда были рядом с авианосцем.
— Почему вы не улетели с Острова? — Франческо, теперь уже наблюдающий за Дженни не искоса, а открыто, отломил от грозди банан.
— Топливо в баках было, им можно было наполнить баки хотя бы одного «Эванджера», чтобы отправить его за помощью. Но вернувшись однажды из джунглей, мы обнаружили, что топлива нет.
— Как это — нет?
— Его кто-то слил, — просто объяснил МакНаман. — Около трехсот литров чистого авиационного керосина кто-то слил… Сейчас я знаю, кто слил и зачем, но тогда у нас это вызвало шок.
— Сейчас знаете… — проговорил Николай. — И кто же это был, по-вашему?
— Вы, вероятно, невнимательно слушали мой рассказ. Я же был предельно аккуратен в повествовании. Приказ лишить нас возможности подняться в небо был отдан нынешними владельцами Острова.
— Им сейчас тоже около сотни лет?
— Если считать вашей системой исчисления возраста.
— А есть еще какая-то? — усмехнулся Донован.
— Да, есть. Эта система называется «никакой системы».
— «Никакой системы»? — переспросила Катя.
— Вот именно. Времени нет на этом Острове. Странно, что вы еще не догадались об этом. Здесь есть все: скорость, пространство. Но нет времени. Вы живете в двухмерном измерении. Ваши часы исправно отсчитывают минуты, но это просто часы. Совершенно бесполезная вещь на этой земле. Сколько бы раз ни прокрутились стрелки, вам будет… сколько вам лет, мистер? — и МакНаман повернулся к до сих пор хранившему молчание мужчине из числа тех, что привел Левша.
— За день до высадки на этом Острове мне исполнилось тридцать шесть.
— И сколько вам, вы думаете, сейчас? — без тени иронии справился МакНаман.
— Не нужно быть мудрецом, чтобы посчитать. Тридцать шесть лет и двадцать девять дней, если учесть, что на Острове мы двадцать восемь суток.
МакНаман расстегнул куртку и скинул ее с плеч. В свете огня Катя увидела, что все тело его покрыто шрамами. Старые, давно зарубцевавшиеся, недавние, розового цвета, и совсем новые — с еще не отвалившейся коркой, ими было покрыто все тело летчика.
— Вынужден разочаровать вас. Или обрадовать — как хотите. — МакНаман улыбнулся улыбкой сумасшедшего. После всего сказанного ему уже не стоило бояться за свою репутацию. — Вам сейчас тридцать шесть лет и один день. Как в то утро, когда ваш катер ткнулся носом в берег.
— Бред! — вскричал мужчина.
— Вот видите. А как, по-вашему, я должен относиться к тому, что мне девяносто четыре, а выгляжу я еще вполне сносно?