Остров. Остаться людьми. Тетралогия

Конгресса, Пурпурным Сердцем и двумя Серебряными Звездами за Вьетнам и Корею. И все за мужество… — Гоша схватил пленника за плечи, отчего раздался треск разрываемой одежды, и поволок его к краю пропасти. — У меня вертушки нет, да и я не столь сообразителен… Так что ставлю вопрос просто: где прямой выход на Остров? — И он подвел мужчину к открытой двери.
Держа мужчину на вытянутой руке и рукой этой ощущая прохладу ветра там, над пропастью, Гоша приставил пистолет к затылку пленника.
— Ты скажешь мне сейчас, как оказаться на равнине… У тебя нет выбора.
Мужчина рассмеялся.
— У меня давно нет выбора… И у вас его нет.
Гоша стиснул зубы и закрыл глаза.
— Я считаю до трех…
— Не считай, — спокойно ответил мужчина. — Здесь нет ничего, что могло бы меня напугать. Страх ничто. Как и время…
— Хватит болтать! Ты ждешь прибытия подкрепления?! — Гоша ткнул мужчину в затылок пистолетом. — Но оно ничего не даст тебе!
— Я давно обречен, — услышал он в ответ. — И вы обречены. Только еще не догадываетесь об этом. Но обязательно поймете… Скоро… Спустя время, которое здесь — ничто.
Гоша взвел курок.
— Я помогу вам, — сказал мужчина и снова рассмеялся. — Единственный короткий выход отсюда — в тридцати метрах от проема. Вы должны войти за двери, которые открываются при приближении вагона, и сразу увидите слева массивную дверь. Войдя в нее, окажетесь на большой высоте, на смотровой площадке. Света там давно нет, но у меня есть на поясе фонарь. Над головой увидите натянутые стальные тросы…
— Генри, почему-то мне кажется, что он морочит нам головы!
— Мне так не кажется… — отозвался Гудзон. — Тоже — почему-то — не кажется…
Гоша оттащил мужчину от края платформы и развернул к себе.
— Раньше по этим тросам двигались подъемники с мусором. Тридцать лет назад мусора стало больше, подъемники перестали справляться. И тогда была построена железная дорога. — Мужчина снова улыбнулся, и эти улыбки стали Гошу раздражать сильнее, чем спина, вспоротая металлической стружкой. — Проем в стене для подъемников замуровали. Но тросы остались. Они спускаются к уровню океана. Выход внизу найдете. А сейчас… если позволите посмотреть на руку…
Гоша отступил, позволяя мужчине посмотреть на хронометр на руке.
— Через минуту пойдет вагон. Вам пора. Что касается меня, то вас это заботить не должно. Никто не знает, где я сейчас окажусь… — И мужчина отстегнул ремень, на котором держалось его снаряжение.
— Он спятил? — справился Гудзон.
Мужчина рассмеялся.
— Нет, я ошибся. А ошибки здесь жестоко караются. Поэтому лучше я рискну, чем окажусь в той части лаборатории, которую вы упомянули, держась за мою ногу…
Он сорвал с ног ботинки, скинул куртку и стянул брюки. Схватив все в охапку, вручил Гоше.
— Чтобы вы поверили, что время здесь ничто, и вы здесь тоже — ничто, задержитесь всего на мгновение, — нагой отошел к краю пропасти, встал посреди рельсов и раскинул руки в стороны. — Быть может, когда-нибудь да встретимся…
Гоша и Гудзон, найдя дверь, вошли внутрь помещения. На всякий случай, прежде чем запереться изнутри, Гоша включил фонарик и осветил им пространство над головой. В двух метрах от него, над пустотой, которую не мог пронзить луч фонаря, располагались параллельно натянутые четыре троса. Мужчина не солгал.
За спиной послышался грохот.
Гоша выглянул, осторожно приоткрыв дверь. Ветер от промчавшегося мимо вагона качнул дверь, и та ударила его по щеке.
А вагон, доехав до стоящего посреди рельсов мужчины, сбил его и унес в пропасть. Огромная дверь рухнула вниз, вышибая искры.
И снова наступила тишина.
— Можно уже перестать удивляться тому, что здесь происходит… Но каждый час жизни здесь подводит меня к черте, за которой — сумасшествие, — признался Гоша.
Гудзон, опустившись по стене, посмотрел на него устало, почти умоляюще.
— Гоша… я вас попрошу… Отправляйтесь один. Вы молоды, полны сил, а я — старик, который сейчас хочет спать… Я знаю, что вы выберетесь из этого кошмара. И когда это случится, вспомните обо мне. А если не вспомните… — Гудзон опустил уголки губ. — Я не буду в обиде на вас…
— Но вам здесь не выжить…
— Ничего, я старик хитрый! Хлеб я сумею тут отыскать. Не говоря уж о зрелищах… — Он протянул Гоше руку. — Прошу — отправляйтесь в путь…
Когда Гоша, одетый в форму и держащий в руках ремень, присел рядом, Гудзон положил ему руку на голову.
— Еще встретимся, верно?
— Да, старик, обязательно встретимся.
*
— Включите фонарь, Гудзон!
Сидя на полу, тот нащупал лучом тросы над головой и замер.
Гоша намотал на правую руку ремень, вскочил на перила смотровой площадки и с силой оттолкнулся от нее,