Трилогия в отдном томе. Ну, попал — так попал. Что теперь поделаешь? Остаётся вспомнить обязательную программу для таких случаев — что изобрести, кого убить, кого расстрелять… Но это — потом. Сначала — выжить!
Авторы: Уксус Сергей
С соответствующим письмом. Но. Опять это проклятое «но»!
И вот долгожданный и всем нужный Людоед сидит в мягком удобном кресле, изредка прихлёбывает прекрасное старое вино из большого серебряного кубка и… молчит! Только поглядывает, как прибывший вместе с ним младший брат — судя по сходству — любуется обстановкой кабинета. Хотя нет, уже не молчит:
— Сергей. Ты ещё не насмотрелся?
Казус Беллиус (Людоед)
Хорошо, что возможность общаться мысленно у нас осталась. Очень хорошо! Можно поругаться в присутствии посторонних, не заботясь о том, что кто-то подслушает. О чём угодно поругаться. Например, кому говорить с Наместником. Этот лентяй почему-то решил, что если я притворяюсь главным перед посторонними, то и графа на меня свалить можно. Типа (до чего ж у Сергея словечки прилипчивые!), он мне подсказывать будет. Мысленно. Угу. Щаз-з-з (опять!)!!! Может, мне и с Линерой теперь спать?! С подсказками? Мысленными?.. Нет уж! Гоблина ему. Дохлого. Пусть сам с роднёй жены разбирается.
Взгляд со стороны
Если сам Людоед вызывал у графа глухое раздражение, то его брат — только положительные чувства. Скромный юноша, одетый хоть и несколько необычно, но вполне пристойно, вежливый… Возможно, старший брат пожелал использовать устройство его судьбы в качестве предлога для визита к Наместнику, а возможно — и на самом деле обеспокоен этим. И как бы там ни было, ничего против ан’Камис-старший не имел. В конце концов, а кто ещё может и должен позаботиться о младшем родиче? Пока шёл разговор ни о чём, граф даже начал прикидывать, какое дело поручить мальчику на первый раз. Для проверки способностей. И если окажется, что они хотя бы наполовину такие, как у…
Занятый этими размышлениями, Наместник упустил момент, когда беседа свернула вдруг в иное русло:
— …дела, требующие моего вмешательства.
— Простите? — графу показалось, что он ослышался.
— Я говорю, — повторил после вздоха тот самый юноша, в судьбе которого ан’Камис намеревался принять участие, — смотритель намекнул, что здесь есть дела, требующие моего вмешательства, — и, видя тень недоверия на лице собеседника, добавил: — Это не шутка, граф. Я на самом деле являюсь главным в этой банде.
Двое
— Кас, ты не видел?
— Чего?
— Ну-у-у, например, никто моего наместника по голове не стукнул? Пыльным мешком?
— Да пробегал тут… мелкий паршивец.
— Н-да? Вот же гад!
— Не то слово. Кстати, граф, похоже, уже очуялся.
— Очухался, Кас. В моём языке слова «очуялся» нет.
Сергей
Надо сказать, довольно быстро очухался. Всего секунды на четыре из реальности-то и выпал. И только потому, думаю, что, во-первых, привык иметь дело именно с Касом, а во-вторых — что подсознательно ждал от него какой-нибудь пакости. Да и моя нынешняя внешность впечатления ответственного лица отнюдь не производит. Чего от неё, кроме прочего, и требовалось. Конечно, если придётся говорить с посторонними лично, надолго этой маскировки не хватит. Но это — если придётся. Посторонний — не отец любимой жены, знаете ли, так что в следующий раз Кас фиг отвертится.
Кстати о жене. Как бы так ненавязчиво сообщить графу новости, а? Ну, что у него скоро внуки появятся?
А. Городницкий
Взгляд со стороны
Вахтенный офицер корвета «Дикий кот» был занят делом. Очень серьёзным и ответственным делом: он скучал! Старательно, со вкусом, с полным осознанием важности самого процесса. Скучал так, как умеют только моряки на стояночной вахте в захолустном, давно изученном вдоль и поперёк порту, в котором ничего не случалось с момента сотворения мира и ничего не случится до самого последнего дня существования Вселенной. Глаза сами по себе перебегали с одного на другое в надежде обнаружить что-нибудь новенькое и разочарованно следовали дальше, не мешая хозяину совершенно бесплатно предаваться развлечению богатых…
Из этого блаженного состояния вахтенного вывел молодой звонкий голос, ничуть не озабоченный тем, что разрушает чей-то покой. С полувопросительными-полуутвердительными интонациями голос заявил на языке северных соседей:
— Ну что, я крикну?
«Зачем? — вяло подумал офицер. — Зачем кричать? Разве кто-то тонет?» Как будто в ответ на эту мысль другой голос — постарше — решительно заявил на том же языке:
— Нет!
«Если он сейчас скажет, что никто не тонет, значит, я наконец-то сошёл с ума», — решил вахтенный. Но увы, вместо ожидаемого продолжения опять возник первый голос:
— Это почему ещё?! — возмущённо вопросил он.
— Потому что это невежливо, — тут же отозвался
