Трилогия в отдном томе. Ну, попал — так попал. Что теперь поделаешь? Остаётся вспомнить обязательную программу для таких случаев — что изобрести, кого убить, кого расстрелять… Но это — потом. Сначала — выжить!
Авторы: Уксус Сергей
Млечный Путь.
— Подожди-подожди!.. Не так быстро… Про город и страну я понял, хотя никогда про них не слышал… А дальше?
— А дальше сейчас не успею… Пришли уже… Так что…
Взгляд со стороны
В стоящем у самого причала небольшом домике с двускатной черепичной крышей и стенами из дикого камня царило нездоровое оживление. Невысокий седой старичок в штопаном коричневом балахоне с откинутым капюшоном, исполняющий в посёлке должность главного имперского таможенника (а заодно и несколько других должностей — что поделать, среди молодых почему-то никогда не наблюдалось особого стремления отрываться от уютных столичных трактирчиков и отправляться служить Империи за тридевять земель), с приличествующей возрасту и занимаемому положению язвительностью обсуждал с находящимся тут же дежурным легионером имеющее место быть падение нравов в Империи вообще и среди имперской молодёжи в частности.
Следует сказать, что упомянутый чиновник имел для выражения недовольства серьёзные основания. Прежде всего, вместо того, чтобы, придя на службу и часок попачкав чернилами бумагу, привычно продремать в казённом кресле до обеда, почтенный чиновник был вынужден наблюдать за подходом прибывшего корабля и ожидать визита его капитана (строго говоря, учитывая провинциальную скуку, сном ради такого события можно было и пожертвовать). Затем вместо капитана (у него, видите ли, дела на борту!) прибежал его помощник, заставил расписаться в чём-то неудобоназываемом (а разве может считаться документом бумажка, на которой кроме ‘Ссыльный — 1(одна) шт Сдал … Принял … ‘ ничего нет?!) и, справившись у караульного о местонахождении коменданта, убежал. Не забыв, правда, наклониться к уху уважаемого начальника таможенной заставы, возмущённого столь безответственным отношением к установленному порядку делопроизводства, и прошептать, что если старый пер… то есть почтенный имперский чиновник будет слишком много болтать, ему припомнят те грехи молодости, из-за которых этот самый чиновник и был в своё время вынужден променять блестящее столичное общество на здешнюю глухомань.
Нет, мир вообще и Империя в частности явно катились куда-то не туда! О чём седой старичок в балахоне и рассказывал сочувственно хмыкающему немолодому капралу.
Распахнувшаяся дверь заставила разошедшегося обличителя умолкнуть на полуслове. Суетливо поправив капюшон балахона и схватив валявшуюся на столе пишущую палочку, господин начальник таможенной заставы, начальник службы приёма ссыльных (в этой деревеньке) и прочая, и прочая, горделиво выпрямил спину, расправил плечи и строго посмотрел на возникшего на пороге стражника. Тот скользнул сочувствующим взглядом по замершему у стены легионеру, поклонился и сообщил, что ссыльный доставлен. Седоволосый хозяин кабинета открыл рот, закрыл его, прокашлялся, кивнул и приказал слегка осипшим голосом:
— Введите!
Двое
— Маловата конторка-то, тебе не кажется?
— Провинция. А у вас не так?
— А у нас даже в провинции конторы большие. Всё остальное — маленькое, а конторы и бардак почему-то большие…
— Бардак — это…
— Беспорядок. В данном случае.
— Значит, почти как у нас… Пойдём, а то этот старый гриб уже зубами скрипит, скоро кусаться полезет…
Первый
Очень хотелось ответить что-то вроде ‘Тебе надо, ты и иди’: в конце концов, кто из нас двоих сейчас телом командует? Но сдержался. Ситуация и без того была, мягко говоря, не очень, чтобы ещё устраивать разборки из-за моего тупого юмора. Поэтому я просто отошёл на второй план (или в тень? Надо будет не забыть потом обговорить с соседом терминологию…) и приготовился слушать… Ну, и советы подавать — куда ж без этого?
Тем временем старому пеньку надоело сверлить взглядом наше тело, и он, как-то странно сморщившись, задал вопрос, вогнавший нас в ступор:
— Имя?
Второй
А вот это было не просто плохо, а очень плохо. Пока я пытался сообразить, что ответить, мой напарник вдруг перехватил управление телом, склонил голову к плечу, прищурился и каким-то неживым голосом спросил:
— А вы с какой целью интересуетесь?
Не знаю, в чём было дело — в неуместности вопроса или в голосе и тоне, которыми он был задан, — но этот трухлявый представитель провинциальной бюрократии вдруг побледнел, опустил глаза и проблеял:
— Э-э-э… Дело в том… э-э-э… что в нарушение всех имеющихся инструкций и уложений никаких… э-э-э… сопровождающих документов… не прислали!.. Почему-то…
Наше тело наклонилось вперёд,
