Остров. Трилогия

она не интересна. И всё время до вашего прихода она мела хвостом по залу. И если я ей сейчас улыбнусь или, скажем, назову красавицей, фыркнет, задерёт нос и обольёт презрением. Если не верите, можем на что-нибудь поспорить… Ещё задачи на сообразительность будут?
  
  Бенус Гориедис (Крюк)
  
  Я сидел и наслаждался. Гуль наконец-то нарвался если не на равного, то, во всяком случае, близкого по уровню противника. А это, кроме прочего, означало, что не только у меня или Обломка, но даже у Хирраша обыграть этого парня возможности не было. Всё-таки когда уступаешь значительно более сильному, не так обидно. А эти двое продолжали перебрасываться словами, как мастера-мечники — ударами: вроде бы всё видно и понятно, а вот повторить и объяснить, почему именно так… И оба, похоже, получали немаленькое удовольствие. Наконец Старый довольно улыбнулся, слегка расслабился и подвёл итог:
  — Неплохо. Очень даже неплохо. И очень жаль, что ты не хочешь ко мне.
  — Не то чтобы не хочу…
  — Не надо!.. Крюк, — Гуль качнул головой в мою сторону, — рассказал и про не то чтобы, и какая помощь тебе нужна… Не рассказал только одного: а что получу я?
  — Поправьте меня, если я ошибаюсь, — Казус вернул улыбку, — ваша полусотня является таковой только по названию. На самом же деле в ней дикий некомплект, а работы — больше, чем может выполнить полный штат.
  — Намекаешь, что будешь помогать?
  — Почему намекаю? Говорю прямо. В конце концов, вы ведь платите охотникам за помощь, не так ли?
  — Так, — согласился Гуль, — но они и о помощи не просят.
  — Но и их не хватает. Хотя бы потому, что и они не всегда возвращаются. И маги среди них вряд ли есть, даже такие неумелые, как я… Наконец, может наступить такой день, когда наши интересы столкнутся. И я обещаю, что если такое произойдёт, я очень постараюсь решить дело миром.
  
  Меня как дубиной по голове ударили. Только что Казус почти открыто заявил, что между Инквизицией и Империей может начаться война. Да нет, не между Инквизицией и Империей. Между Храмом и Империей. И чем она закончится… Понимая, что нам нужно подумать, Казус отстегнул меч, положил его на стол и поинтересовался у Красного, где здесь отхожее место. Выслушав ответ, кивнул и вышел. А мы остались сидеть.
  
  Двое
  
  — Партнёр, а ты…
  — Что говорится в присяге?
  — А при чём тут…
  — При том, что я сильно сомневаюсь, что эта присяга одобряет участие в каких-либо тайных организациях. И я не удивлюсь, если в ней говорится о верности официальной религии… Не знаю, как Крюк, а вот Старый Гуль должен сообразить, что они в любом случае станут клятвопреступниками… Если уже не стали.
  — А…
  — А с тобой ясности нет. Если ты работал на вашу Инквизицию, мог вполне присягнуть на верность только вере… Верность вере… Каламбур, однако…
  — И что же делать?
  — Партнё-ор!.. Ты ничего не забыл?.. Всё это — только слова! Слова, которые вовсе не обязательно соответствуют сложившейся обстановке!
  — А почему ты думаешь, что они принимают нас за инквизитора?
  — Я не думаю, я учитываю самый худший для них вариант. Потому что если мы относимся к какой-нибудь государственной тайной службе, то конфликт между нею и армией — дело вполне обычное. И это даже не конфликт. Просто тайной службе наплевать на интересы армии. Только и всего. А я пообещал, что в случае возникновения такого конфликта попробую свести потери армии — точнее, конкретных её представителей — к минимуму. И им от этого прямая выгода: не придётся нести потери от дружественного огня.
  — От чего?
  — Ну, представь себе, что пехота пошла в атаку, а в это время лучники или арбалетчики дали залп поверх голов, но не рассчитали, и стрелы полетели в своих. Вот это и называется дружественным огнём.
  — Понял… Только ты всё равно не дави на них слишком сильно.
  — Не получится. Этот зеленошкурый способен сожрать нас с навозом и не подавиться. И то, что нас до сих пор не разделали — чистое везение. Так что сейчас главное — договориться. А вот потом пусть догадывается сколько угодно. Тем более что мы ему ни слова не соврали…
  
  Первый
  
  Когда мы вернулись, наши собеседники сидели в тех же позах и с почти теми же выражениями на лицах: у Крюка — ошарашенное и почти испуганное, у Гуля — задумчивое. Заняв своё место, мы на всякий случай долили в кружки из кувшина, взяли свою и стали ждать, попивая достаточно приличное винцо. Долго ждали. Два раза по полкружки. Потом орк наконец-то оторвал глаза от нашего меча и спросил:
  — Значит, будет война?
  — Пятьдесят на пятьдесят.
  — То есть?
  — Или будет, или нет… Но мой нос чует запах палёного.