Освободите тело для спецназа

— Чуть больше, но почти угадал, — донёсся голос кавказца, посмотревшего, очевидно, на часы.
— А не подведёт нас этот шакал?
— Не должен, десять раз всё объяснил. В крайнем случае, ящик спрячем где-нибудь, да подождём до обеда. В обед Руслан должен ехать, он обязательно заберёт и передаст кому надо.
Голоса, раздававшиеся в пяти метрах, смолкли. Глеб, сообразив, что придётся ждать никак не меньше тридцати минут, осторожно опустился на корточки и сел, прислонившись спиной к дереву. Земля уже остыла, и густая трава была чуть влажной. Сержант сидел неподвижно, слившись с темнотой леса, вслушиваясь в тишину и не обращая внимания на неприятную сырость, настойчиво проникавшую сквозь плотный материал брюк.
«Посмотрю, что за машина заберёт груз, и доложу», — решил он. Содержимое ящика его заинтересовало. В нём могло быть всё, что угодно, в том числе и взрывчатка. Ведь была какая-то причина, заставляющая этих людей переправлять свой груз ночью, заботливо пряча от посторонних глаз.
Время тянулось медленно. Сидевшие за кустами хлопцы начинали нервничать. Они трижды щёлкали зажигалкой, освещая стрелки часов, а когда перевалило за тридцать минут, в непечатных словосочетаниях перемыли этому «придурку» Карену, который должен был подъехать, все косточки.
— Ладно, — решил кавказец, — ты посиди здесь пяток минут, я вниз спущусь, место выберу.
— Может… прикончим один пузырь, а то что-то холодать стало? — помявшись, как-то неуверенно, предложил его компаньон, поднимаясь с ящика.
— С ума, что ли, сошёл?! Их и так там всего пять! Ты же знаешь, что в Степанакерте за бутылку водки можно муки или хлеба на целую неделю выменять. Соображай, что говоришь! У брата только детей четверо. Им этих продуктов, — пнул он в сердцах по ящику, — и на месяц не хватит! Да и ополовинят ещё по дороге, сволочи! — сплюнул он.
— Извини, Арсен, — повинился русский. — Давай, берём сразу ящик, да спускаемся.
Глеб подождал, пока они скрылись за полотном дороги, и направился к своей стоянке, не подозревая, что эти двое, растворившиеся в ночной мгле, судорожно прислушиваются: не идёт ли кто за ними и гадают — удалось или нет?
— Ты его слышал? — отойдя шагов на пятьсот, шепотом спросил Ибрагим.
— Не уверен, — так же шепотом ответил Груздь, — … один раз, по-моему, что-то звякнуло и всё. Но думаю, спецназ мы всё-таки сделали. Если бы минёра застукали, наверняка бы шухер поднялся. А пока тихо, как на кладбище.
Они замолчали, чувствуя себя без оружия, к которому уже успели привыкнуть, не очень то уютно. Груздь даже оставил свой неразлучный нож, опасаясь, что солдату придёт в голову мысль их остановить и обыскать.
— Давай-ка его сюда, — чуть слышно сказал Сомов и взвалил на плечо ящик со всеми их съестными припасами. — Так потише будет, а то всё время за кусты цепляемся.

Сержант осторожно подобрался к стоянке, которую сейчас никто не охранял, но всё вокруг было спокойно. Сеанс радиосвязи он просрочил и, понимая, что командир волнуется, поспешил включить рацию.
— Хорошо, Глеб, — принял его доклад Козырев. — От души прямо отлегло. Я уж подумал, что и с тобой что-то случилось…
Последовала непродолжительная пауза, видно командир подбирал нужные слова:
… — Ребята нашли тело… Кости Саблина, — чуть замедленно, с расстановкой, выдавил он. И даже через потрескивания рации Глеб уловил резко изменившийся, осевший голос командира.
— Что с ним? — еле слышно прохрипел сержант, чувствуя, как каменеют губы.
— Попал в браконьерскую ловушку. Днём попытаемся разобраться. Так что повнимательнее там!… А теперь слушай приказ: сроки сдвинуты на минус один! Гости начнут собираться к одиннадцати. Как понял? Приём?!
— Вас понял, — ответил Глеб. — Жду гостей к одиннадцати минус один.
— Разрешаю отдохнуть два часа. Время выбери по своему усмотрению! Ну, давай, ни пуха — ни пера! — попрощался старший лейтенант.
Глеб выключил рацию и снял наушники. Спать он не хотел. Разве заснёшь после такого сообщения?
С Костей они пришли в спецназ вместе. Добродушный здоровяк с кулаками, напоминающими двухпудовые гири, после службы мечтал у себя в Воронеже, где осталась мать и две сестрички, устроиться тренером по рукопашному бою. Вести секцию и не со взрослыми, нет! — С детьми! Уж очень он любил возиться с малышами, а фотографию своих малолетних сестрёнок, со смешными косичками, он показывал Глебу (с тех пор как мать прислала её в феврале) раз десять. И сейчас эта фотография наверняка лежит в его военном билете, улыбаясь тому, кто его раскроет,