Освободите тело для спецназа

двумя счастливыми рожицами без нескольких молочных зубов.
Сержант опустил голову, охваченный бесконечной, нестерпимо рвущей сердце жалостью по погибшему другу, не чувствуя, как слезой набухают веки, и кровенит ладонь лопнувший в кулаке наушник. Ноздри его затрепетали. Задёргались губы. И, резко откинувшись на траву, он застонал, выталкивая перехвативший горло комок.
Лежал он довольно долго. Потом мгновенно взял себя в руки и поднялся. Повесил попорченные наушники на рацию и надел ПНВ.
Шёл первый час ночи. На шоссе всё вымерло. Полная тишина. Ни ветерка, ни шороха. И даже лес замер в неподвижности, словно тоже заснул.
Но Глеб не верил в эту кажущуюся неподвижность и безлюдье. Растревоженные чувства улавливали затаившуюся неподалёку угрозу. Нет, не рядом, а где-то там, по ту сторону дороги, надёжно скрытую мерцающей листвой. Он мог бы даже без особого труда определить примерное направление, откуда она исходила. «Бред какой-то», — отогнал он подспудные ощущения, но всё же внимательно осмотрел весь склон, показавшийся опасным, не подозревая, что именно там находилась база Ибрагима.
Его люди в это время, плотно поев и распив за удачу поллитровку, спешно сворачивали лагерь. Группа делилась. Ибрагим с Тофиком шли к мосту, а Груздь с Шамилём оставались охранять фугас, заложенный под скалой.
— Вот откроешь эту крышечку и нажмёшь под неё кнопку, — давал Тофик последние наставления Груздю. — Больше ничего не делай и смотри не повреди, радио — вещь тонкая! Действует на расстоянии пятьсот метров в зоне прямой видимости. От скалы отойдите чуть вправо или влево, чтобы случайно камнями не зацепило. Собак не бойтесь, я там специальной смесью хорошенько присыпал, взрывчатку почуять не должны! Ну, а остальное сами по обстоятельствам сообразите. Как услышите наш взрыв, так и действуйте, только обязательно подгадайте в промежуток между машинами или подразделениями, чтобы ни технику, ни людей не зацепило. Нам лишние трудности ни к чему!
— Не дрейфь! Всё будет тип-топ. Рванём за милу душу! — спрятал Груздь пульт в нагрудный карман.
— Как дело сделаете, сразу отходите, наверняка прочёсывать начнут. Встречаемся там, где условились, — напоследок сказал Ибрагим. — И смотрите в оба — на пулю не наскочите! — дружески хлопнул он по плечу Сомова и остающегося с ним Шамиля.

До рассвета Глеб дважды обошёл весь участок, и даже часок поспал. День обещал быть хорошим. Не успело ещё солнышко появиться во всей красе, а лес уже проснулся, приветствуя раннее утро весёлым птичьим многоголосьем. Зелень посвежела. Дышалось легко. На небе — ни тучки. Благодать!
Сержант ополоснул после сна лицо, налив воды в горсть, несколько раз энергично присел, разгоняя кровь и усевшись на влажную от росы траву, вскрыл банку консервов на завтрак. Похрумкав ржаной галетой, сделал несколько долгих глотков из фляги, проталкивая в ссохшееся горло изумительно прохладную после ночи воду. Связавшись в очередной раз с Козыревым, он стал выдвигаться в сторону распадка.
Сапоги вскоре почернели (влажная трава не хуже щётки смахнула всю вчерашнюю пыль), а затем побурели от налипшей цветочной пыльцы. Оглянувшись, Глеб слегка поморщился: темная полоса сбитой росы, предательски тянувшаяся за ним, была отчётливо видна на фоне нетронутых, серебряных капель, матово блестевших на поседевшей траве.
«Час — полтора точно продержится!» — недовольно подумал он…. «Хотя может это и к лучшему? Чужак тоже себя выдаст!»…
Внимательно слушая лес, сержант мягко скользил между деревьями, выбирая подобие тропинок и не забывая время от времени оглядываться назад. Через пятнадцать минут он уже пересёк шоссе и двинулся вдоль нижнего склона, намериваясь осмотреть наиболее опасные места и тот район, который показался ему ночью подозрительным. Да и на ночных визитёров, наверняка ещё дрыхнувших около восемьдесят девятого километра, не мешало взглянуть ещё разок.
Глеб подобрался к самой обочине напротив откоса и залёг в придорожных кустах настолько близко к полотну дороги, что сдвинься он на пару метров левее — без труда бы дотянулся до серого от придорожной пыли бетонного столбика, два десятка которых стерегли опасную крутизну. Поведя линзами бинокля по ребристой скале, разлинеенной светло-серыми косыми пластами, он замер, вцепившись взглядом в то место, где ещё несколько часов назад была приметная трещина.
«Неужели заминировали, суки?!» — ахнул сержант, почувствовав, как сразу вспотели ладони, и обдало холодком. Он оторвал бинокль от глаз и прищурился: сомнений не