Освободите тело для спецназа

и два дюйма, он выглядел настоящим громилой. Рудди знал это, но от такого недостатка никуда не денешься. Таким уж уродился! В его работе неприметная внешность — идеальный подарок, а здоровенного жлоба как не маскируй, всё равно получится здоровенный жлоб. Пусть горбатый, хромой, пузатый, но жлоб. Рост в карман не спрячешь! Впрочем, одно средство было.
И Тоффер им неизменно пользовался. Только дурак с куриными мозгами, маячащий над толпой водонапорной башней, может рассчитывать, что его не заметят. Куда там, коли ты на голову выше остальных! И не надейся! Умный же, усядется где-нибудь потихоньку, его и не видно. Куда тот рост делся! Никто и внимания не обратит.
Тоффер предпочитал сидеть в машине и стрелять тоже из неё — прицельно, две пули в грудь. Как-никак, восемь убийств за пять лет, и все в дейтонской полиции значатся как не раскрытые. Рудольф Джеймс Тоффер числился в своём деле отнюдь не дилетантом, а тут такая осечка.
Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он включил зажигание и плавно тронул машину, выруливая со стоянки. Нужно было пропустить рюмочку и обдумать завтрашний день. Не дай бог, ещё раз обложатся, Майк тогда не простит. Тоффер пересёк подсвеченный огнями мост через Майами, делящую город на две части и впадающую в ста милях южнее в главную реку штата — Огайо, и свернул на Фридмен стрит.
«Неужели действительно ошибся?» — задавал он который раз сам себе один и тот же вопрос, и который раз не мог дать точный ответ. Вроде бы накладки быть не должно. И подстрелил он его у пиццерии, куда пронырливый детектив заглядывал подкрепиться. И рост его, и лицо, и даже светлые, здоровенного размера туфли, бросающиеся в глаза.
Была, правда, одна малость, которая сводила на нет всё остальное. Этот парень, падая, недоумённо вскинул глаза. А во взгляде сквозила боль, растерянность и непонимание: За что? У засранца из Иллинойса, которого приказал пристрелить Коротышка, такого взгляда быть не могло. Тот знал, на что шёл, влезая в это дерьмовое дело.
Остановившись у ночного бара, Тоффер припарковал машину и вышел. Он предпочитал этот полутёмный, прокуренный бар всем остальным. Здесь, по крайней мере, никто не визжал, испуская со сцены истошные вопли, как будто ему защемили яйца, и не пытался подавиться микрофоном, глотая его вместе со штангой. Музыка играла тихо, а у молодой певички был приятный ласковый голос. Нужно было немножко расслабиться. Завтра предстоял тяжёлый день.

Сначала в мозг начали проникать какие-то звуки. Слабые, отдалённые, ни о чём не говорящие. Ровные и монотонные, они прокрадывались в сознание исподволь, настойчиво пробуждая к жизни одурманенный наркозом мозг. Эти звуки — отстранённые, ни с чем не связанные, накатывающие неизвестно откуда тихим непонятным шумом, наконец стали явственнее, чётче и определённее: «Жужжит… что-то», — подумал Глеб, проваливаясь опять в тишину.
А аппаратура продолжала мерно гудеть, протянув к лежащему на койке человеку свои провода и трубки. Датчики регистрировали норму. Несколько раз в палату заходила сестра, проверяя показания приборов и настороженно прислушиваясь к тяжёлому дыханию. Но Глеб этого не слышал. Сознание возвращалось лишь изредка, на короткие мгновения, чтобы как плеснувшая на рассвете рыба, тут же уйти обратно в сонную глубь воды….
Очнулся он уже под утро. Сил совсем не было. Слабость придавливала к кровати, и ничего не хотелось делать, даже пошевелить пальцем. Аппаратура тихонько гудела, а в прозрачной трубке капельницы набухала очередная, готовая сорваться вниз капля.
Боли в груди от зашитой хирургом раны он не ощущал. Боль, возможно, должна была прийти позже, когда окончательно закончится действие наркоза, а вот ноги, простреленные в бёдрах — тихонько ныли. Хотя чего им ныть — абсолютно здоровым, худым американским ногам. Но ныли! Как частенько ноют у инвалидов культи отрезанных рук и ног, получая сигналы от сохранившихся астральных конечностей.
«Вроде… получилось», — с потугами родилась достаточно внятная мысль в тяжёлой, ничего не соображающей голове. Дальше пошло легче, хотя мысли в башке перекатывались увесистыми булыжниками, как после хорошей попойки.
«Точно получилось!» — уже увереннее сказал себе Глеб.
Морщась от усилия, он попытался открыть глаза. Веки неохотно поползли вверх, чтобы тут же захлопнуться, едва сетчатка уловила свет. На них как будто повесили по маленькой гирьке.
«Что-то, однако, вижу», — облегчённо подумал он, копя силы для следующей попытки…. «Интересно, а очки этот парень носил?… Неудобно, наверное, в очках то, —