Освободите тело для спецназа

Я понимаю, что раненный ещё очень слаб, но никуда не денешься — служба! — поднял он кающиеся глаза на сестру. — Я показал ему несколько фотографий, в надежде, что он что-нибудь вспомнит, но, увы…. Однако, будем надеяться на лучшее, — доброжелательно дотронулся он до локтя девушки, одной этой фразой сразу заработав себе сторонника. — Я наведаюсь через пару дней. К этому времени мистер Хадсон наверняка пойдёт на поправку.

Из трёх медсестёр, под неусыпное око которых попал Глеб, больше всего ему приглянулась Сьюзен. Элизабет тоже, конечно, была ничего, но уж больно деловитая. Ну а про старшую медсестру и говорить не приходилось: точь-в-точь как в России-Матушке — дракон в юбке! Какой там американский стандарт — улыбка в тридцать два зуба?! — Сплошная угрюмость на лице и больше ничего. Грымза — грымзой! А вот Сьюзен, та да! Сиськи из-под халатика сами выпрыгивают. Как нагнётся над постелью, так у Глеба сначала краска к щекам приливает, затем мурашки по всему телу бегут, глаза сверкать начинают и «процесс», что называется, «пошёл».
Глаз, конечно, он своих не видит, их видит Сьюзен. А у неё своя терапия. Она лучше доктора знает, когда больной на поправку идёт. Засверкали у пациента глаза — вот и ладненько — выздоравливать начал.
И улыбка этого у неё ещё радостней. Она и подушечку бережно поправит, и дотронется ласково, и скажет что-нибудь приятное. Добрая она, Сьюзен. И милая.
Глеб на неё уже на третий день глаз положил. Первый день он лежал тюфяк-тюфяком, ни на что не реагируя. А вот на третий и по сторонам замечать кое-что начал. Да и говорить уже мог. Эберс с ним несколько минут беседовал, когда осмотр делал. Тогда же и диагноз поставил — амнезия.
А вообще-то Эберс всё удивлялся, что ему удалось на операционном столе выжить, и до сих пор удивляется — раны уж больно быстро заживают. Вдвое быстрее обычного. Хотя сам Глеб ничего особенного в этом не видел.
Астросом то его, в отличие от астросома американца, почти не пострадал. Его в грудь пулями не дырявили и ножом хирурга не рассекали. Вот потому и раны на груди заживают быстро. А ноги вот ноют. Сержант уже жалился по этому поводу Эберсу. Тот сначала не придал значения, но после того, как обнаружил на бёдрах два пятнышка потемневшей кожи — забеспокоился. Приказал взять соскоб и сделать рентген, потом замучил анализами, а в итоге назначил обычный массаж.
Силёнок за ту неделю, что Глеб валялся в кровати, заметно прибавилось. Раны затянулись, и он без труда уже мог работать руками. Вставать пока не разрешали, но ночью он сам разок попробовал подняться — всё было нормально.
К телу своему он постепенно привык, хотя на его взгляд, руки в кости были тонковаты, да и мышцы недостаточно развиты. Сьюзен по его просьбе принесла зеркало, и он долго рассматривал своё, совсем незнакомое лицо. Оно было чужим: выгоревшие светлые волосы, тонкий, прямой нос, мощный подбородок, глубоко посаженные непонятного серо-голубого цвета глаза — всё было чужим. Даже маленький, незаметный шрамик на нижней, чуть оттопыренной губе, приобретённый, очевидно, в детстве.
— Симпатичный, можешь в этом даже не сомневаться, — усмотрев, как он недовольно хмурит брови, тут же высказалась Сьюзен, отодвигая зеркало в сторону. — Наверняка за тобой в колледже куча студенток увивалась. Для них преподавателя оттрахать, всё равно, что медаль Конгресса заработать! Тем более такого красавчика!
Она уставилась на него дерзкими смеющимися глазами, и Глеб почувствовал, как у него запылали уши.
— Ты думаешь, я помню?! — хрипло выдавил он из себя, не отрывая взгляда от её полуоткрытых манящих губ.
— Ах, ты мой бедненький! — наклонилась над ним Сьюзен. Её язычок пробежал возбуждающей искоркой по губам Глеба один раз, второй, третий, а потом тёплые губы наградили ласковым поцелуем.
— Неужели ничего не помнишь? — подняла она смеющееся лицо.
— Не помню! — упрямо тряхнул он головой, рассчитывая на продолжение.
Девушка тихонько засмеялась и опять склонилась над ним, будоража свежим дыханием и ароматом губ.
— Сейчас запомнишь, хитрюга, — пообещала она и легонько обожгла первым, коротким как укус, поцелуем. За ним последовал второй, третий… десятый…. Да разве можно их сосчитать, если голова идёт кругом от прикосновения этих жарких, нежных, аппетитно-сладких девичьих губ! Проглотил бы их вместе с хозяйкой не один, не два, а тысячу раз!

На невнимание к своей персоне Глеб пожаловаться не мог. В понедельник