Освободите тело для спецназа

ладонью её руку, лежащую на руле. — И знаете… мне как-то стало очень грустно за Президента Соединённых Штатов…, — перейдя на серьёзный тон, сделал он длинную паузу, уловив, как сразу напряглась её рука, а в глазах заметались тревожные искорки. — У него никогда не будет водителя с такими красивыми ножками.
Сьюзен изумлённо вскинула брови и в ту же секунду разразилась смехом. Она закатывалась как колокольчик, то пригибаясь к рулю, то откидываясь на спинку кресла — настолько заразительно и весело, что Глеб начал хохотать вместе с ней.
— Ты знаешь, Рич, а я ненароком подумала, что у тебя «крыша» поехала, — вытирая выступившие от смеха слёзы, сказала она.
— Не переживай! Что-что, а голова у меня крепкая, кирпичи могу колоть! «точнее мог!» — поправил он сам себя и, заметив, как у Сьюзен опять начинают округляться глаза, тут же добавил: — А что ей будет, этой башке, там и мозгов-то всего на одну порцию!
— Как это — «на одну порцию»? — непонимающе уставилась она на него.
— А я разве тебе не рассказывал? — придвинулся к ней поближе Глеб. — Заходит как-то мой приятель (он тоже, кстати, математик, как и я) в китайский ресторанчик, берёт меню и в разделе «Фирменные блюда» читает: Мозги магистра математики, 1 порция — десять долларов. Мозги банковского служащего — двадцать долларов. Мозги патрульного полицейского, 1 порция — двести долларов. Ну приятель, конечно, возмутился, подзывает официанта и спрашивает: «Это что такое! Почему мозги магистра — десять долларов, а какого-то занюханного копа — двести!» Официант учтиво заглянул в меню и так вежливо ему на ухо и говорит: «Всё правильно, сэр! Сами подумайте, сколько этих копов надо настрелять, чтобы на одну порцию хватило?!»
Сьюзен взорвалась от смеха. Она хохотала так, держась за живот, что редкие прохожие начали обращать на них внимание, а в доме, напротив, к окну на втором этаже прилипло чьё-то любопытное лицо.
Глеб вылез из машины и, обойдя её, открыл дверцу с левой стороны:
— А не желает ли прекрасная леди на зависть всем окрестным мужчинам, проводить вверенного ей больного в его апартаменты? — затейливо раскланялся он. — От этой жары и здоровый сдвинется!
— Леди желает! — выключив двигатель, решительно оперлась на предложенную руку девушка, выбираясь из машины.
Глеб захлопнул дверцу и, подхватив Сьюзен под локоток, направился к ступенькам дома.
Две гипсовые статуи подпирали небольшой портал, а входную дверь украшала разлапистая бронзовая ручка и крышка почтового ящика, расположенная вертикально, вдоль косяка, с затейливо отлитыми буквами «Post». Судя по кнопкам переговорного устройства, встроенного в левую половину массивной двухстворчатой двери, квартир в доме насчитывалось шесть. Замок был обычный, английский.
— Так, посмотрим, какой же из них? — достав ключи, попробовал Глеб сначала один, потом другой. Подошёл жёлтый, выглядевший самым старым на связке. Сержант толкнул дверь и пропустил Сьюзен вперёд.
Дом внутри явно перестраивался и не соответствовал тому облику, который рисовался с улицы. Стариной здесь и не пахло. За исключением лестницы. Лестницу видно сочли вполне приёмлемой и оставили. Неширокие мраморные ступени вели наверх, две вазы из розового камня украшали перила. Свет, проникавший через полукруглое окно над входной дверью и со стороны лестницы, освещал три тёмных двери квартир — две справа, и одну — слева, и небольшой ковёр на полу, который, собственно, и являлся единственным ярким предметом в этой прихожей.
— Почту посмотри, Рич. Тебе наверняка есть что-то, — показала Сьюзен на прямоугольную корзину из металлической сетки, прилаженную у дверного косяка.
— Да здесь всё — мне! — взяв пару свёртков сверху, прочитал он на склеивающей ленточке свою фамилию и адрес. — Пойдем, потом заберу! Тут слишком много.
Глеб бросил почтовые упаковки назад и потянул девушку к лестнице. «Интересно, — подумал он, поднимаясь на второй этаж, — на черта они газеты в рулон сворачивают? Удобней, что ли? И ящики почтовые у них не такие как у нас, — вспомнил он бросившиеся в глаза «скворечники» с большими полукруглыми отверстиями, мелькавшие на столбиках у самой дороги, когда Сьюзен везла его из больницы. — У нас бы давно всё вытащили, даже и открывать не надо, только руку засунь».
«Свою» квартиру он узнал сразу, не глядя даже на номер. Дверь была оклеена бело-жёлтой полосатой лентой с надписью «Полиция Дейтона» на фоне какой-то заковыристой эмблемы.
— Ой, Ричард, а у тебя квартира опечатана, — с тревогой сказала Сьюзен.
— Я знаю, меня предупредили, — спокойно достал он ключи, намериваясь открыть дверь.
— Да нет же, видишь что написано! — ткнула она в мелкие буквы,