Освободите тело для спецназа

начал толкаться по всей квартире из угла в угол. Толкался то он, в общем, не бесцельно — искал подходящую сумку или пакет, чтобы сходить в магазин, но одно другому не мешало. Уж очень хорошо пританцовывалось под это радостно-мажорное: «Бух-галтер! Милый мой бухгалтер! Та-та-та-та, та-та-та-та!» Слов то дальше он не помнил, да они и не к чему слова, когда на душе праздник. Гуляй, Самара!
Минут через пять, сменив рубашку и найдя довольно приличный на его взгляд пакет, он опять вышел на улицу. Секунду постояв, он повернул налево — в сторону, противоположную той, откуда они приехали с Сьюзен. В начале улицы, насколько он помнил, магазинов не было.
Супермаркет он нашёл через два квартала, почти рядом с гаражом Гаррисона, где, по словам Митчелла, стояла его машина. Магазин располагался с другой стороны улицы, чуть наискосок. И хотя уличное освещение ещё не зажгли, но над магазином уже зазывно вспыхивала реклама. Глеб, чуть волнуясь, пощупал в кармане бумажник (не испарился ли?), толкнул стеклянную дверь и впервые в жизни вошёл в американский магазин.
Разобрался он быстро. Принцип был тот же, что и в советских «Универсамах» застойных времён. Только вместо металлических корзинок с ручками, стояли никелированные тележки на колёсиках. Да от всевозможных товаров, в непривычно яркой упаковке, рябило в глазах.
Среди многочисленных стеллажей и полок, вытянувшихся рядами, он катал свою тележку добрых полчаса, пока не набрал всё необходимое для завтрашнего обеда. Когда он остановился перед стеллажом с фруктами, у него разбежались глаза — слишком много всяких диковинок здесь лежало. Половину из них он не только не пробовал, но и не знал даже, как они называются. После долгих размышлений, не желая попасть впросак, сержант остановил свой выбор на ананасе и грозди бананов. Фрукты были относительно дороги, но больше всего его поразило, что червивые яблоки стоили на пятьдесят центов дороже хороших. «Считают, что червяк тоже не дурак — грызёт то, что получше!» — сообразил он, удивляясь американскому умению нажиться даже на червоточине.
Не удалось купить самого главного — мяса или фарша для пельменей. Колбаса, ветчина, буженина — пожалуйста. Бифштексы, шницеля, расфасованные в пакетики — бери, не хочу. Но свежего мяса не было.
Две девицы бойко рассчитывали покупателей, укладывая покупки в точно такие же пластиковые пакеты, какой лежал у него в кармане. «Зря искал», — подумал Глеб и, заметив, как мужчина впереди него протянул кассирше кредитную карточку, тоже достал из бумажника свою. «Если что не так, расплачусь наличными», — с долей неуверенности протянул он девушке свою кредитку. Но всё оказалось «так». Она всунула её в щель аппарата, и его счёт в банке облегчился на пятьдесят с лишним долларов.
— Вам доставить на дом, мистер Хадсон? — спросила его упаковщица, сложив покупки в два пакета.
«А меня здесь, оказывается, знают», — задержал на девушке взгляд сержант и с улыбкой ответил: — Нет, спасибо, я с собой заберу. А вы не подскажете, есть ли по близости мясной магазин?
— Да, конечно, — доброжелательно улыбнулась девчонка в ответ, и тут же пояснила, — направо за угол, через два дома.
Глеб поблагодарил ещё раз и, забрав свои пакеты, направился к выходу.
Пока он торчал в супермаркете, уже стемнело. Зажглись фонари, а неоновых огней стало раза в два больше. Отыскав магазин и купив без всяких проблем говядины и свинины, сержант двинулся домой. Шёл он не торопясь, наслаждаясь благодатным вечером, когда осточертевшая жара, наконец то спала, и лёгкие с удовольствием вбирали не обжигающий зной мартена, а живительный влажный воздух, принесённый ласковым ветерком с реки.
«Так, на первое — борщ, на второе — пельмени, на десерт — фрукты. Салатик ещё какой-нибудь сварганю и лады, — прикидывал Глеб завтрашний обед. — Окрошечки бы, конечно, по такой жаре, ну да ни кваса, ни хлеба ржаного здесь не найдёшь, наверное. А без ржаного сухаря, какой квас?!»
Готовить, надо отметить, Ткач умел хорошо. На первом и втором курсе ему частенько приходилось стоять у плиты. Мать работала тогда участковым врачом (пока не перешла в Пироговку), приходила затемно, валясь с ног от усталости, после десятка полтора вызовов к больным. Вот они и брали с отцом часть хозяйственных забот на себя. А когда подросла Ольга, то со свойственной ей решительностью, быстренько забрала кухню в свои руки. Всё у неё там сияло, каждая вещь лежала на своём месте, и она частенько им с батькой делала выговор, если они, по своей мужской бестолковости, клали что-то не туда, где положено. Готовить сестрёнка любила, и всегда краснела от удовольствия, когда отец и брат без зазрения совести нахваливали её стряпню. А по части пирогов, пирожков