Освободите тело для спецназа

План у него был прост. Он не собирался следить за убийцей, поскольку это дело представлялось ему хлопотным и сложным. Во-первых, тот наверняка бы его заметил — за триста километров пути мудрено не заметить хвост, а во-вторых, не зная, где находится гараж Марка, можно было безнадёжно отстать ещё на самом старте — слишком много дорог вело из Дейтона. Глеб же надеялся перехватить гангстера у самой цели. Судя по времени возвращения, цель его вырисовывалась вполне ясно — побережье озера Эри, чтобы оттуда на пароме добраться до какого-то островка. На карте островов значилось несколько: Келлис; Южный, Средний и Северный Баас; Путинбей и ряд других, принадлежащих уже Канаде. Чтобы попасть на шоссе, идущее вдоль побережья озера, имелось всего два варианта — ехать на Толидо, или на Кливленд. Глеб выбрал Кливленд. Не даром ведь детектива из Иллинойса убили всего в шестидесяти милях от него, возможно Хантер направлялся именно туда. Хотя особой роли это не играло — какую бы дорогу не выбрал убийца, двигаясь по прибрежному шоссе, сержант успевал перехватить его на обоих маршрутах. А вот дальше предстояло самое сложное — довести его до одного из многочисленных портов и переправиться вместе с ним на пароме.
Поэтому Глеб и помчался на ночь глядя в Кливленд, намереваясь переспать там ночь, и где-то часов около двенадцати, встретив гангстера на шоссе, с его помощью попасть к этому таинственному Шнайдеру — Мяснику, и узнать, за каким чёртом к нему везут двух девушек. И не просто девушек, а — русских, русских! Встретить которых в Дейтоне — всё равно, что увидеть негра в Самаре на площади Кирова!
А пока сержант гнал к Кливленду, Митчелл, приехав на службу, работал не покладая рук. Уже стоял напротив дома Кэрол Джанвейн фургон, из которого велось наблюдение за всеми подходами и проезжавшими автомобилями. Уже специалист из управления, поднятый из постели и ругавшийся, как пьяный докер, наконец то отстроил свою аппаратуру и дал заключение, что телефон Джанвейн действительно прослушивается. Ему требовалось два-три звонка по её номеру, чтобы выяснить где проведено подключение и откуда ведётся запись. Митчелл запретил делать это до утра, боясь вспугнуть неурочными звонками людей, подключившихся к телефонной сети. Здесь торопиться не следовало. Можно было потянуть ниточку к самому центру клубка. А если окажется, что владелец машины, преследовавший Ричарда, действительно тот человек, которого они ищут в течение четырёх лет, то можно считать, что полиции Дейтона крупно повезло. Тем более, что есть свидетель.
Связавшись с полицейским нарядом в клинике, и убедившись, что там всё нормально, Митчелл поехал домой. По крайней мере за Ричарда и его невесту он был спокоен. Остальные дела могли потерпеть до утра.

Глеб остановился в мотеле перед самым Кливлендом. Место нашлось. Дежурный портье протёр заспанные глаза и, бросив маленькую анкетку, коротко изрёк: — Двадцать долларов!
Сержант быстро её заполнил — фамилия, адрес, марка и номер машины, место работы, и вернул сонному пареньку вместе с двадцатидолларовой банкнотой.
— Номер восемь, — мгновенно смахнул тот деньги со стойки, вручив взамен ключи. — Будете утром уезжать, оставьте их в замке, — зевая, напомнил он.
Глеб поблагодарил и вышел, пожелав пареньку спокойной ночи. Сев в машину, он проехал пятьдесят метров и припарковался на площадке с цифрой «8».
По российским меркам номер бы сошёл за люкс, стоило лишь добавить на пол ковёр, да поставить перегородку, сделав из одной комнаты две. «Не зря деньги берут», — подумал сержант, попробовав матрац сначала на одной кровати, потом на другой. Те были огромными, хоть вдоль ложись, хоть поперёк и, главное, не продавлены боками сотен постояльцев до кочкообразного состояния. И бельё, не чета нашему, порой застиранному до унылой серости, благоухало нетронутой свежестью и белизной. Всё вокруг вылизано, ни пылинки, лишь мерно гудит кондиционер. На письменном столе открытки, конверты, бумага — пользуйся! Здесь же телефон. В верхнем ящике — Библия. В одной тумбочке два запасных одеяла, в другой дюжина разнокалиберных полотенец и запечатанный прозрачный пакет с мелочами для постояльцев, где предусмотрено всё — начиная от спичек, и кончая иголкой с нитками. И везде вышито или вытеснено золотом то же название, что горело над входом: «Уэстерн». Везде — «Уэстерн»! И на куске мыла, и на стоящих на полочке в ванной стаканах, упакованных в прозрачные мешочки, и даже на ленте, рассекающей по диагонали простерилизованный белоснежный унитаз. Не было этого знака разве что на Библии, да на телевизоре, скромно