От любви не спрячешься

до высокого, в двенадцать футов, потолка, занимали белые шкафы. Утреннее солнце уже по-хозяйски заглядывало в окна и с удовольствием смотрелось в зеркальные, безупречно чистые поверхности из нержавеющей стали. Тяжелые туристские башмаки Себастьяна гулко простучали по массивным черно-белым плитам кухонного пола. Отец открыл дверь в парадную столовую. Огромный, длиной не меньше двадцати футов, стол был покрыт красной камчатной скатертью. На нем стояла, соответствующих размеров ваза со свежесрезанными цветами. И мебель, и окна , и шторы казались не столько живыми героями реальной жизни, сколько музейными экспонатами. Тщательно отполированными, ухоженными реликвиями. Да и воздух напоминал музейный: холодный и чуть затхлый.
У дальней стены возвышалось фантастическое сооружение: великолепный резной дворец на ножках и с многочисленными ящиками. Его-то и потребовалось зачем-то сдвинуть с места. Отец и сын дружно направились к историческому наследию. Сейчас звук их шагов тонул в толстом пушистом ковре.
— Скорее всего, это и есть тот самый буфет.
— Да. Французский, очень старый. Семья миссис Уингейт бережно хранит его уже больше сотни лет. — Леонард снял с открытой полки большой серебряной чайный поднос и переставил его на стол.
Себастьян и сам видел, что экспонат несет на себе печать времени. Да и национальная принадлежность раритета не слишком его удивила. Впрочем, всей этой породистой тщеславной древности он предпочитал линии современные и не препятствующие комфорту.
— И куда же приказано двигать?
Леонард кивнул на пустующий кусок стены возле двери, наклонился и крепко схватил буфет у основания. Себастьян взялся с другого конца. Несмотря на громоздкость, экспонат поддался и вскоре переехал на новое место. Осталось лишь поставить его ровно, вплотную к стене.
В этот момент из соседней комнаты донесся громкий голос Джойс Уингейт:
— И что же ты сделала?
— Я не знала, что делать, — ответил другой голос, который Себастьян сразу узнал, — Совсем растерялась. Просто убежала села в машину и поехала к Люси на свадьбу.
— Ерунда какая-то. Сама подумай, как мужчина может вдруг ни с того ни сего стать геем? Разве такое случается?
Себастьян взглянул на отца. Тот невозмутимо взял со стола поднос и не спеша поставил на его блестящую поверхность серебряные сахарницу и молочник.
— Мужчина не становится геем вдруг, мама. Если подумать, то явные признаки существовали и раньше.
— Какие признаки? Я не замечала ничего подозрительного!
— Ну, например, Лонни питает противоестественную любовь к старинным порционным горшочкам.
Порционные горшочки? Черт возьми, это еще что за штука? Себастьян посмотрел на открытую дверь, из-за которой доносились голоса. В отличие от отца он даже не собирался делать вид, что не подслушивает. Уж слишком любопытным казался ему разговор.
— Многим мужчинам нравятся красивые горшочки.
Так что же, они обе до сих пор даже не подозревали, что парень голубой?
— Ну, назови хотя бы одного, — потребовала Клер.
— Например, тот шеф-повар в телевизионной программе. Не помню, как его зовут.
Ответа не последовало. После долгой паузы Джойс спросила:
— Значит, ты уверена, что все кончено ?
— Абсолютно уверена.
— Какой ужас! Лонни так прекрасно воспитан. И так хорошо готовит заливное с томатами.
— Мама, я застала его с мужчиной! Они занимались сексом! В моей гардеробной! Ради всего святого, не упоминай хотя бы заливное с томатами! В задницу заливное!
Леонард бережно водрузил поднос с чайными принадлежностями на прежнее место в буфете. На долю секунды взгляды отца и сына встретились. Впервые с момента приезда Себастьян заметил в зеленых глазах отца искру смеха.
— Клареста, проследи, пожалуйста, за лексикой. Вовсе не обязательно выкрикивать непристойности. Вполне можно обсудить ситуацию спокойно.
— Неужели? Тебя послушать, так мне следовало бы остаться с Лонни лишь потому, что он знает, что и какой вилкой надо есть! Ах да, и еще жует с закрытым ртом!
Снова повисла пауза. Потом Джойс произнесла:
— Полагаю, свадьбу придется отменить.
—  Полагаешь? Я так и знала, что ты не сможешь ничего понять, и даже не хотела ничего тебе говорить! Сказала лишь потому, что ты все равно заметишь его отсутствие за обедом в День благодарения!
Голос Клер зазвучал яснее и громче: она явно приближалась к открытой двери.
— Понимаю, что Лонни всем тебя устраивает. Беда лишь в том , что безупречный джентльмен больше