От любви не спрячешься

воскресные утренние новости, впрочем; практически без звука. Соседняя подушка пустовала. Однако на тумбочке красовались массивные серебристые наручные часы, а звук воды за закрытой дверью ванной подтверждал худшие опасения Клер и подсказывал, что ночевала она не в одиночестве.
Клер откинула одеяло и выползла из постели, с ужасом обнаружив, что от вчерашнего роскошного наряда остались лишь розовые трусики «танга». Она подняла с пола розовый бюстгальтер и почти в отчаянии начала оглядываться в поисках платья. К счастью, вскоре оно обнаружилось на небольшом диване в обнимку с голубыми вылинявшими «ливайсами».
Увы, сомневаться не приходилось: снова произошло несчастье. Так же, как и прежде, в юности, после определенного момента праздничного вечера ей уже не удавалось вспомнить ровным счетом ничего.
Да, она помнила торжественную церемонию в соборе Святого Джона — Люси выходила замуж. Помнила свадебный прием в отеле. Помнила, что шампанское постоянно заканчивалось — то и дело приходилось наполнять бокал заново. Помнила, как через некоторое время перешла на добрый старый джин с тоником.
С этого момента картина утратила четкость. Сквозь хмельной туман расплывчато проступали танцы — кажется, дело было еще на свадебном приеме. Потом вспомнилось, как она изображала всю группу «Куин»сразу и распевала знаменитый хит «Велосипедные гонки» — тот самый, в котором ребята упоминают «девушек с толстыми задницами». Но это происходило уже в каком-то другом месте. В воспоминаниях промелькнули подружки Мэдди и Адель: они сняли номер в отеле, чтобы Клер смогла хорошенько выспаться и наутро предстать перед Лонни в ясном уме и твердой памяти. Фигурировал и бар. Неужели она успела даже посидеть в баре? Возможно. Но на этом воспоминания обрывались.
Клер надела бюстгальтер и попыталась застегнуть крючки; задача оказалась сложной. Направилась в сторону дивана к платью. По дороге споткнулась о блестящую розовую босоножку. Перед глазами явственно возникла сцена в гардеробной: Лонни и техник.
Сердце защемило. Впрочем, времени на воспоминания о боли и изумлении, равно как и на долгие рассуждения о смысле неожиданного зрелища, не оставалось. С Лонни, разумеется, придется разобраться, однако, прежде всего, необходимо как можно скорее выбраться сначала из этого номера, а потом и из отеля.
Забыв о расстегнутом бюстгальтере, Клер схватила розовое шифоновое облако. Натянула на голову и принялась сражаться с непокорными юбками и воланами. Дергалась и крутилась, тянула и толкала до тех пор, пока, наконец, платье не заняло положенное место на талии. Запыхавшись, она просунула руки в узкие бретельки и начале сражение с молнией и целым отрядом крошечных пуговок на спине. Шум воды внезапно стих, и внимание Клер сосредоточилось на закрытой двери ванной. Не сводя глаз с вражеской цитадели, она схватила с дивана сумочку и, сопровождаемая шелестом шифона, бросилась к выходу. Одной рукой Клер придерживала подол длинного платья, а другой пыталась на бегу подобрать с пола босоножки. В жизни случаются неприятности значительно более серьезные, чем пробуждение в номере неизвестного отеля, сказала она себе. Дома надо будет спокойно поразмыслить на эту тему.
— Уже уходишь, Клареста? Так рано? — раздался за спиной низкий мужской голос совсем близко, почти над ухом.
Клер резко остановилась возле самой двери. Кларестой ее не называл никто, кроме матери. Голова закружилась. Сумочка и одна из босоножек с глухим стуком упали на ковер. Бретелька сползла с плеча, а взгляд остановился на белом полотенце, обернутом вокруг нижней части отлично накачанного брюшного пресса. С русых волос на загорелый живот скатилась капля, и Клер отважилась поднять глаза к четко очерченным мышцам груди. Анатомический рисунок проступал сквозь загорелую, покрытую кудрявыми мокрыми волосами кожу. Второе полотенце висело на шее. Ее взгляд поднялся выше: сильная шея, покрытый жесткой щетиной подбородок. Еще выше: ироничные, насмешливые, дразнящие губы. Клер перевела дух, набралась смелости и посмотрела в зеленые, опушенные густыми ресницами глаза. Эти глаза она знала с раннего детства.
Человек прислонился к двери ванной и преспокойно сложил руки на широкой груди.
— Доброе утро.
Голос звучал не так, как в тот последний раз, когда она его слышала. Теперь он был значительно ниже — голос не мальчика, но мужа. А вот улыбка совсем не изменилась, осталась такой же, как двадцать с лишним лет назад, когда, чуть насмешливо улыбаясь, он уговаривал ее играть в войну или в индейцев, в больницу или в короля горы. Каждая игра неизменно заканчивалась потерей, причем теряла, всегда Клер. Деньги.