От любви не спрячешься

язык заставляли каждую клеточку мечтать и молить о большем.
Клер встала на цыпочки и прижалась к Себастьяну всем телом. Он застонал прямо ей в губы, и глубокий зов вожделения мгновенно разбудил страсть, раздул вечное пламя женственности, которое было загнано в дальний уголок ее существа и удушено до состояния крошечного, едва тлеющего уголька. Клер на мгновение повернула голову, чтобы вздохнуть, а потом вновь приникла к живительному источнику.
Руки Себастьяна скользнули вниз. Большие пальцы прошлись по животу: платье оказалось совсем тонким. Он крепко обхватил ладонями бедра Клер и прижал ее к себе — к распухшему и каменному от нетерпеливого вожделения члену. Да, он хотел ее. Хотел по-настоящему. Она давно забыла, как это приятно. И теперь целовала его так, словно хотела немедленно и жадно поглотить целиком, без остатка. Нет, немного не так: мечтала съесть его не торопясь, наслаждаясь вкусом и ароматом каждого кусочка. В эти абсолютно необъяснимые мгновения не имело значения, кто этот человек и что он собой представляет. Главными были те ощущения, которые он дарил. А еще сознание собственной привлекательности и желанности. Неожиданно Себастьян отстранился и с шумом втянул воздух.
— О Господи, стоп!
— Почему? — спросила Клер, целуя его в шею.
— Да потому, — хрипло, через силу произнес он, — Что мы оба достаточно взрослые, чтобы понимать, куда заведет эта опасная тропинка.
Уткнувшись носом ему в плечо, Клер улыбнулась.
— И куда же?
—  В кусты.
Нет, до этого еще не дошло. Она все-таки владела собой, а потому опустилась на пятки, отошла на несколько шагов и прислонилась спиной к дереву, пытаясь выровнять дыхание и вернуть себе способность соображать. А заодно наблюдала, как Себастьян Вон приглаживал взъерошенные волосы. Так что же произошло? А произошло следующее: Клер Уингейт только что целовалась с Себастьяном Воном и, как бы чудовищно это ни звучало, ничуть не раскаивалась в столь предосудительном поступке.
— Похоже, с тех пор, как тебе исполнилось девять, ты упорно тренировался, — произнесла она, медленно приходя в себя.
— Этого не следовало допускать. Прости. Но дело в том, что об объятии, о поцелуе я грезил с той самой ночи, когда ты устроила стриптиз. Прекрасно помню, как ты выглядишь без одежды. И вот самоконтроль внезапно дал сбой и… — Он потер лицо ладонями, словно стараясь отогнать наваждение. — Если бы ты не заплакала, ничего бы не случилось.
Нахмурившись и приложив руку к еще влажным от поцелуев губам, Клер смотрела в темную глубину парка. Лучше бы он не извинялся. Она понимала, что должна была бы злиться, обижаться и возмущаться и его и своим поведением, однако не испытывала даже самого слабого намека на негативные чувства. А главное, ни о чем не жалела. Просто чувствовала, что жива и продолжает жить.
— Так значит, во всем виновата я? Но ведь не я совершила бессовестное нападение на твои губы.
— Нападение? Я вовсе не нападал. — Себастьян ткнул в нее пальцем. — Просто не выношу женских слез. Знаю, звучит банально, но так оно и есть. Ради того, чтобы успокоить тебя, я был готов на все.
Клер понимала, что очень скоро она пожалеет о своей непростительной слабости. Раскается, как только увидит Себастьяна при свете дня.
— Ты вполне мог бы уйти.
— Конечно. А ты бы совсем расклеилась, как в ту ночь в отеле. — Он глубоко вдохнул, а потом медленно выдохнул. — Видишь, я снова оказал тебе услугу.
— Издеваешься?
— Вовсе нет. Ты же перестала плакать, правда?
— Это что же, опять твоя чушь насчет тайного мотива? Значит, ты поцеловал меня, чтобы я перестала реветь?
— Никакая это не чушь.
— О, как благородно с твоей стороны! — Клер рассмеялась. — Значит, ты разогрелся потому… А интересно почему?
— Клер, — произнес Себастьян с долгим вздохом. — Ты привлекательная женщина, а я мужчина. Разумеется, ты меня возбуждаешь. Тем более что даже не приходится стоять здесь и представлять, как именно ты выглядишь нагишом. И без того мне отлично известно, как ты прекрасна вся целиком. Так что вполне естественно, что снизошло нечто. Вот если бы не возникло желания, пожалуй, следовало бы встревожиться.
Клер не сочла нужным указать, что мера желание достигла не менее восьми дюймов твердой, как камень, напряженной плоти. Неплохо было бы изобразить подобие праведного гнева или хотя бы возмущение, но как-то не хотелось суетиться и хлопотать. Подобная реакция означала бы сожаление. А она ни о чем не жалела, по крайней мере, сейчас, в данную минуту. Всего лишь одним страстным поцелуем, Себастьян сумел вернуть состояние труднообъяснимое, давно утраченное и даже забытое. Власть над мужчиной, способность пробудить в нем