Клер Уингейт едва помнила, как на свадьбе подруги застала собственного жениха в объятиях… другого мужчины. А потом было много шампанского, провал в памяти и утро в постели обаятельного журналиста Себастьяна Бона. Как, черт возьми, она там оказалась?! Теперь придется объяснить Себастьяну, что после недавнего предательства она вовсе не желает очертя голову бросаться в новый роман. А Себастьян и слышать ничего не хочет. С ним решительно невозможно порвать. И чем дальше, тем больше Клер влюбляется в красавца журналиста.
Авторы: Рейчел Гибсон
еще в одну больницу, медленно прошел между тесными рядами коек, а рано утром отправился на аэродром, чтобы вернуться в Калькутту.
После утомительного перелета прохладная комната отеля показалась ему раем в стороне от душного, набитого людьми города, раздражающих запахов и постоянного, никогда не стихающего шума. Индия блистала неповторимыми, неподвластными человеческой фантазии пейзажами и храмами, но она же пугала самой глубокой и беспросветной бедностью. Порой крайности существовали рядом, бок обок. Именно так выглядела Калькутта.
Когда- то Себастьян откровенно презирал тех коллег-журналистов, которых считал «неженками». Ребята старой колониальной закваски прятались в удобных отелях и там же заказывали еду. Сам он по молодости и неопытности полагал, что лучшие статьи ждут своих авторов на жарких пыльных улицах, в окопах и на полях сражений, в ночлежках и трущобах. Хорошему журналисту остается лишь суметь не пропустить волнующую историю и донести ее до читателя.
В чем- то он был прав. И все же не только эти истории оказывались достойными и важными. Да, раньше он был уверен, что необходимо слышать свист пуль у виска, но со временем понял: от постоянного существования под высоким напряжением репортер способен потерять перспективу. Горячка ведет к утрате объективности. Лучшие репортажи рождаются в результате спокойного и непредвзятого наблюдения. С содами Себастьяну Вону удалось постичь нелегкое искусство журналистского равновесия.
К тридцати пяти он несколько раз переболел дизентерией и пережил несколько ограблений. Попадал в канализационные стоки и видел столько смертей, что страшных впечатлений вполне хватило бы на несколько насыщенных событиями жизней. Побывал везде, где был нужен, все испытал на собственной шкуре и честно заработал каждую каплю профессионального успеха. Заслужил громкое журналистское имя. И теперь, после долгих лет безостановочной гонки, нескончаемых испытаний на выносливость и живучесть, он наконец-то мог позволить себе укрыться в комфорте отеля и включить кондиционер.
Себастьян заказал в ресторане пиво «Кобра» и цыпленка, открыл ноутбук и начал разбирать электронную почту. И вдруг услышал радостный оклик:
— Себастьян Вон!
Себастьян поднял голову. Узнав того, кто шел к его столику, широко улыбнулся. Это был Бен Лэндис — невысокий, с густыми черными волосами и неизменно открытым, приветливым выражением лица. В последний раз коллеги встречались в отеле в Кувейте, где ожидали начала вторжения в Ирак. Бен тогда работал в «Ю-Эс-Эй тудей».
Себастьян встал и дружески пожал протянутую руку.
— Как дела? — поинтересовался он. — О чем пишешь?
Бен уселся напротив и жестом попросил принести пива.
— Пишу об организованной матерью Терезой религиозной общине «Миссионеры милосердия». Пытаюсь разобраться, как обстоят дела после десяти лет жизни без наставницы.
Себастьян писал об этой благотворительной организации в 1997 году, спустя несколько дней после смерти католической монахини. После той поездки он сейчас впервые оказался в Калькутте. Город почти не изменился, и удивляться этому не приходилось. Индия вообще не спешила к переменам. Себастьян глотнул холодного пива.
— И как работается?
— Сам прекрасно знаешь, как здесь движется жизнь. Если ты не в такси, то все вокруг кажется застывшим.
Себастьян поставил бутылку на стол. Собеседники увлеклись разговором; бесконечные военные истории потребовали подкрепления, так что пиво пришлось повторить. Товарищи вспомнили, как во время вторжения в Ирак приходилось то и дело залезать в жаркие потные костюмы химзащиты — нудно и противно. Тем не менее, выполнять приказ надлежало по каждому сигналу химической тревоги. Затем они посмеялись над маскарадом морских пехотинцев, которым по ошибке вместо бежевой пустынной формы прислали зеленую лесную. Впрочем, под постоянным огнем ребятам было вовсе не до смеха. Вспомнили и о том, как по утрам просыпались в окопах сплошь покрытые мелкой песчаной пылью. С интересом обсудили поединок между канадским борцом за мир, назвавшим Дональда Рамсфельда милитаристом и пентагоновским ястребом, и американским телерепортером, который позволил себе не согласиться с таким определением. Бой продолжался с переменным успехом ровно до тех пор, пока две решительные дамы из вездесущего информационного агентства Рейтер не положили конец противостоянию.
— А помнишь ту итальянскую журналистку? — с улыбкой поинтересовался Бен.
— С пухлыми красными губами и… — Он нарисовал в воздухе две большие округлости.
— Как, кстати, ее звали?
— Натэла Росси. — Себастьян в очередной раз поднес к губам
