От любви не спрячешься

в голове разнообразные сценарии. Один страшнее другого. Так что к концу полета в горле прочно застрял комок, а воображение рисовало гробы различных видов. Состояние тем более странное, что, как правило, опытный журналист не склонен к панике.
— Однако, судя по всему, я несколько преувеличил опасность. Когда позвонил из аэропорта Бойсе, отец сказал, что полирует серебро в кухне твоей матушки и злится на вынужденное безделье. Обиделся на вас за то, что заперли его в доме, как ребенка. А еще больше обиделся на меня: слишком часто звоню и проверяю.
Клер улыбнулась испачканными какао соблазнительными губами и прислонилась бедром к кухонной консоли.
— Это замечательно, что ты о нем беспокоишься. Леонард знает, что ты уже здесь?
— Нет. Я еще не заходил в большой дом. Слишком увлекся видом торчащей из куста симпатичной пятой точки. — Себастьян скорее готов был насмехаться над собой, чем признать, что на самом деле чувствовал себя по-дурацки. Наверное, то же самое испытывает страдающая паранойей старуха. — Но отец уже наверняка увидел арендованную машину и придет, как только освободится.
— А что ты делал в Денвере?
— Вчера вечером выступал в Боулдере, в Университете Колорадо.
Клер удивленно подняла брови и осторожно подула на все еще горячее какао.
— И о чем же ты говорил?
— О роли журналистики в военное время.
На нежную, розовую от холода щеку упала темная прядь.
— Здорово! — восхищенно произнесла Клер и сделала еще один глоток.
— Да, это действительно интересная тема.
Себастьян поправил непослушную прядку. На этот раз Клер не испугалась и не отскочила.
— Я осознал свой тайный мотив. — Он нехотя опустил руку.
Она склонила голову набок и поставила кружку на консоль. Уголки достойного порнозвезды рта недовольно опустились.
— Не волнуйся. Тебе грозит всего лишь поездка со мной за рождественским подарком для отца.
— А ты помнишь, что случилось, когда ты попытался пристроить меня к упаковке подарка на день его рождения?
— Конечно, помню. Я тогда битых пятнадцать минут обдирал с удочки все это розовое безобразие.
Теперь губы Клер сложились в удовлетворенную улыбку.
— Надеюсь, урок пошел тебе на пользу?
— В чем суть этого урока?
— Да в том, что не стоит связываться с девчонками.
Теперь пришла очередь Себастьяна улыбнуться.
— Клер, тебе же нравится, когда я с тобой связываюсь.
— Ты что, с ума сошел?
Вместо ответа Себастьян сделал шаг вперед и уничтожил дистанцию между ними.
— Когда я связался с тобой в последний раз, ты целовалась так, словно совсем не хотела останавливаться.
Клер слегка запрокинула голову, чтобы взглянуть в зеленые глаза.
— Это ты меня целовал, а не я тебя.
— Да ты почти весь воздух из меня выпила.
— Странно. У меня остались другие воспоминания.
Себастьян провел ладонями по рукавам толстого пушистого свитера.
— Врешь.
Клер отклонилась назад и посмотрела строго, даже осуждающе:
— Меня с детства учили, что врать нехорошо.
— Детка, уверен, что большинство маминых запретов давно нарушено. — Его ладони вернули Клер в прежнее положение. — Но, несмотря на это, все считают тебя хорошей девочкой. Умной и милой.
Клер положила руки на широкую грудь Себастьяна и вздохнула — вернее, с трудом перевела дух. Ее прикосновение прожгло шерстяную рубашку и согрело ему душу. Впрочем, не только душу, а и кое-что другое, пониже.
— Стараюсь изо всех сил быть хорошей.
Себастьян улыбнулся и запустил пальцы в мягкий шелк ее волос — ему хотелось ощутить тепло каштановой волны, снова вдохнуть манящий аромат.
— А мне больше нравится, когда ты не очень стараешься. — Он заглянул в голубые глаза и увидел в них желание, которое она отчаянно стремилась спрятать. — Нравится, когда ты выпускаешь на волю настоящую Клер.
— Вряд ли…
Он осторожно коснулся губами уголка соблазнительного рта.
— Себастьян, вряд ли это стоит делать.
— А ты забудь обо всем и просто поверь мне. — Вон провел губами по мягким теплым губам. — Увидишь, я сумею тебя переубедить.
Поцелуй казался ему сейчас жизненно необходимым. Всего лишь один. Хотя бы минуту. Или две. Просто чтобы убедиться, что в прошлый раз он не ошибся. Чтобы удостовериться, что, подчиняясь законам собственной разгоряченной фантазии, он не преувеличил значения той сцены в темной аллее сада.
Себастьян начал медленно, дразня и увлекая. Кончиком языка он провел по сжатым пухлым губам. Бережно прикоснулся к одному уголку, потом к другому. Клер стояла неподвижно. Абсолютно неподвижно, если не считать едва заметного поглаживания