От любви не спрячешься

по его груди — пальцы на рубашке вели себя своевольно.
— Ну же, Клер! Ведь ты и сама отлично знаешь, чего хочешь, — шепнул Себастьян возле ее рта.
Губы ее раскрылись, и она глубоко вдохнула. Впустила в себя его дыхание. Себастьян мгновенно коснулся языком ее горячего влажного языка. Он ощутил терпкий и сладкий вкус шоколада, а еще вкус того самого желания, в котором она не хотела признаваться даже самой себе. И в этот момент Клер слегка повернула голову — и растаяла на его груди. Руки взлетели к плечам, а потом и к шее. Себастьян воспользовался ее порывом и проявил настойчивость. В ответ раздался едва слышный стон, от которого тело его вспыхнуло жаром. Поцелуй начал набирать обороты и уже обещал острое наслаждение. Но вдруг послышался стук — медленно открылась и так же медленно закрылась входная дверь. Клер мгновенно отскочила, едва не выпрыгнув из собственной обольстительной шкурки, и быстро шагнула в сторону, к окну. Голубые глаза горели, дыхание вырывалось неровными толчками.
Себастьян услышал шаги отца, а уже в следующую секунду Леонард вошел в кухню.
— О! — удивленно произнес он и замер у двери. — Привет, сын! С приездом!
Вон- младший с благодарностью подумал о своей шерстяной рубашке навыпуск. Наверное, спасительный фасон изобрели как раз для подобных экстренных случаев.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он отца и потянулся к кружке.
— Гораздо лучше. — Леонард внимательно посмотрел на Клер: — Я и не знал, что ты здесь.
Клер не была бы собой, если бы не улыбнулась и не стерла с лица все выражения, кроме самой что ни на есть приветливой любезности.
— Себастьян помог мне развесить гирлянды.
— Отлично. Он даже догадался угостил тебя сладеньким и горячим. Молодец!
— Что? — Клер явно не сразу поняла, о чем речь.
Себастьян изо всех сил старался не расхохотаться. Однако это ему так и не удалось, и он, не сдержавшись, прыснул.
— Себастьян всегда любил какао, — добавил Леонард и переключил внимание на сына. — Что тебя рассмешило?
— О, — с облегчением выдохнула Клер и, спасая соучастника преступления, пустилась в объяснения: — Ну да, какао. Себастьян был так добр, что приготовил горячее какао, чтобы я быстрее согрелась. — Она сделала несколько шагов и потянулась к куртке. — Надо достать из багажника скатерти, и тогда сегодняшняя программа будет выполнена. — Клер сунула руки в рукава и обмотала вокруг шеи голубой шарф. — Конечно, если мама не выдумает еще что-нибудь. Да нет. Наверняка найдется еще куча поручений. Как всегда. — Она посмотрела в противоположный угол кухни. — Лео, побереги себя, чтобы простуда не дала осложнений. Надеюсь, встретимся завтра на празднике. — Затем перевела взгляд на Себастьяна: — Большое спасибо за помощь и за какао.
— Я провожу.
Клер подняла руку. Голубые глаза стали еще больше.
— Нет! — Улыбка дрогнула, но удержалась. — Пожалуйста, побудь с отцом.
Гостья взяла перчатки и гордо удалилась. Снова раздался стук: входная дверь открылась и закрылась — на сей раз быстро.
Леонард пристально взглянул на сына:
— Странно. Может быть, произошло что-то, о чем мне следует узнать?
— Нет, ничего не произошло. — Во всяком случае, ничего, о чем следовало бы рассказать отцу. О поцелуе ему определенно лучше не знать. — Думаю, Клер просто волнуется перед праздником и устала от хлопот.
— Возможно, ты и прав, — задумчиво произнес Леонард. Впрочем, прозвучало это не слишком уверенно.

С самой лучезарной из своих любезных улыбок Клер ходила между гостями и вела непринужденные, ни к чему не обязывающие разговоры. Джойс пригласила на праздник множество знакомых из светских клубов и благотворительных организаций. Сквозь ровный гул с трудом пробивался голос Бинга Кросби, проникновенно исполнявшего «Первое Рождество». По случаю Рождества Клер даже воткнула в маленький нагрудный кармашек пушистого красного джемпера из ангоры веточку падуба с ярко-красными ягодками. Свитер, украшенный крохотными жемчужными пуговками, прикрывал пояс черных шерстяных брюк. Картину дополняли красные туфли на высоких каблуках. Волосы Клер были собраны на затылке и спускались к плечам пышным «конским хвостом». Безупречный макияж обеспечивал уверенность в собственных силах и находился в абсолютной гармонии с джемпером, падубом и туфлями. Мисс Уингейт выглядела прекрасно и столь же прекрасно это сознавала. Скромничать не стоило. Плохо было лишь одно — все эти усилия предпринимались исключительно ради знакомого журналиста из Сиэтла. Конечно, можно было бы; оправдаться, сказав, что любовь к себе требует достойного оформления.