От любви не спрячешься

ее тела сосредоточилась на неуклонно внедряющемся снаряде. Быстрее, настойчивее, тверже. Снова и снова. Щеку согревало горячее, почти лихорадочное дыхание, лаская и в то же время все больше возбуждая. Себастьян был везде: внутри, сверху, вокруг. Она двигалась вместе с ним, в такт ровной, ритмичной пульсации. Все дальше и дальше, все выше и выше. Увлеченная горячим ветром наслаждения, она не хотела остановки, боялась конца. Полностью утратив ощущение времени, Клер улетала в космическую даль. И вдруг услышала над ухом знакомый и в то же время изменившийся хрипловатый толос:
— Клер.
Кажется, он зовет ее. Ведь Клер — это ее собственное имя.
— Милая, ты уже близко?
Она не успела ответить. Вместо слов из груди вырвался не то громкий стон, не то крик. Оргазм настиг ее, захлестнув огненным потоком и увлекая в неведомое. Вокруг ничего, кроме властного, ритма, восторженно бьющегося в груди и в мозгу. Ни звуков, ни образов. Мышцы отчаянно напряглись, стремясь втянуть возлюбленного как можно глубже, желая утопить его в горячей чувственной влаге. Но он все еще продолжал неумолимо двигаться, подталкивая се вдоль огромного прабабушкиного дивана, пока сам не добрался до вершины. Торжествующий возглас перерос в рокот мужского обладания, звук одновременно дикий и нежный.
— Клер, — прошептал он срывающимся от неровного дыхания голосом, — если бы я только мог представить, как ты чудесна, то еще в сентябре опрокинул бы тебя прямо в кустах, а не ограничился смешным детским поцелуем.
— А если бы я знала, что ты так великолепен… — она с трудом сглотнула и облизнула сухие губы, — то, наверное, позволила бы тебе это сделать.
Себастьян поцеловал ее в висок, наслаждаясь нежной истомой.
— Клер?
— Мм-м…
— Кондом порвался.
Нежная истома лопнула как мыльный пузырь. Кровь мгновенно заледенела, а ладони сами собой уперлись в стальные плечи.
— Когда?
Он заглянул ей в глаза:
— Секунд за пять до того, как я кончил.
— И ты не остановился?
Он усмехнулся и убрал с ее влажного лба темную прядку.
— Видишь ли, я, конечно, владею собой, но не до такой степени. И не в тот самый момент, когда ты в оргазме чуть ли не до боли сжимаешь орудие любви. — Он с улыбкой поцеловал ее в кончик носа. — Клянусь Богом, такого со мной не случалось ни разу в жизни.
— И ты еще способен улыбаться? — Она попыталась отпихнуть обманщика, но объятие стало лишь жарче, требовательнее.
— Конечно. Ведь на тебе та волшебная заплатка, которая предохраняет на целых девяносто девять процентов. — Улыбка стала светлее и ярче. — Ты так хороша, так чиста. Я полностью доверяю и тебе, и себе.
— Но почему я должна тебе верить?
— Потому что никогда и ни при каких обстоятельствах я не стал бы обманывать в жизненно важном вопросе. Поверь, милая, я не причиню тебе зла.
Поверить уговорам, его честному слову? Клер посмотрела в зеленые глаза. Ни насмешки, ни иронии, ни хитрости. Серьезный, искренний, правдивый взгляд. Себастьян слегка отстранился, а потом снова медленно продвинулся в сокровенную глубину.
— Если бы существовала, хоть отдаленная возможность чего-то нехорошего или опасного, я непременно предупредил бы. Не сомневайся.
Ну, разве можно было не поверить и сомневаться, когда он так уютно и прочно обосновался в ней?
— Если выяснится, что врешь, убью собственными руками. Клянусь.
Себастьян снова начал медленно раскачиваться, и Клер против воли подчинилась магии любовного ритма.
Он широко и безмятежно улыбнулся, словно только что узнал о выигрыше в лотерее.
— В устах автора романа «Своеволие любви» заучит не слишком романтично.
— Любовь и романтика — понятия переоцененные и неоправданно раздутые. — Ладони Клер скользнули по влажным от пота плечам и устроились на сильной шее Себастьяна. — Безумный сладострастный секс несравнимо ближе к реальной жизни.

— Поздравляю с Рождеством!
Клер крепко обняла Леонарда и через плечо старого друга посмотрела на Себастьяна. Тот стоял в нескольких футах от отца в черных шерстяных брюках и свитере карамельного цвета — почти таком же светлом, как его коротко остриженные волосы. В зеленых глазах таился лишь намек на улыбку. Но и этого намека оказалось вполне достаточно, чтобы в памяти Клер с кристальной ясностью всплыли события прошедшей ночи. Чтобы скрыть румянец, ей пришлось немедленно отвернуться.
— Меня очень порадовала литография, — признался Леонард, как только Клер выпустила его из объятий. — Себастьян сказал, что это ты помогла ее выбрать.
Клер постаралась сосредоточиться