Отбор не приговор

– глупо же.
– Падать в фонтан в принципе глупо, – нахмурился принц.
– Но если упасть и принять непринужденную позу, то можно сделать вид, что так и задумано.
Принц только хмыкнул и вышел, чтобы спустя короткое время левитировать внутрь покоев массивный гроб.
– Надеюсь, мне не придется забирать его с собой в Эльфхиир? – Принцесса потрогала отполированное дерево, оценила мягкость подушек и нежность кружева.
Нордад только вздохнул:
– За твой багаж отвечаешь только ты. Хочешь – бери.
– То есть это прямо мой-мой гроб? – прищурилась Лотанари. – Не собственность короны? Тогда мне нужна минутка.
Принцесса отошла к секретеру, вытащила бумагу и писчие принадлежности. Спустя минуту она поставила под скупыми строчками витиеватую подпись и, свернув лист в трубочку, протянула его брату.
– Проследи за последней волей покойной, – проказливо улыбнулась Лота и царственно возлегла в гроб.
Хотя будет точнее сказать, что она попыталась царственно возлечь, но получилось только по-простонародному плюхнуться. Все же невозможно без посторонней помощи удобно устроиться в гробу.
– Где моя верная Лима? Разве не должно ей проводить усопшую в последний путь? – трагично вопросила Лотанари.
– Прекрати, – в сердцах бросил отец, – это не повод для смеха.
Лота села в гробу и серьезно, пытливо спросила:
– А для чего повод? Меня выкинули из родного дома, через пару минут я буду участвовать в прижизненном отпевании, а еще через пару часов я навсегда покину Нит, а потом и Нерис. И ты говоришь, что я не могу повеселиться? Тогда я свернусь калачиком и буду плакать. Разве это будет лучше?
– Прости, – тяжело вздохнул отец. – Прости меня, если сможешь.
– Буду пытаться, времени у меня теперь предостаточно, – буркнула принцесса и улеглась обратно. – Так, где моя Лима?
Тихий шорох, и прохладные пальцы подруги касаются лица Лоты. Лима красиво разложила по подушке завитые локоны и взяла смертную накидку.
– Ну, что я тебе могу сказать? Стоя ты красивее, учти на будущее, – хмыкнула лисица и прикрыла лицо принцессы тончайшим кружевом.
– Как же меня любят в этом доме, – проворчала Лотанари, – прям сама себе завидую. Лежу и завидую.
По счастью, отец не позволил отпевать принцессу в главном столичном храме, и Светлому Отцу пришлось довольствоваться церемонией в семейной королевской часовне. Но все равно Лотанари натерпелась страху на узких и неудобных лестницах. А еще выслушала несколько интересных словосочетаний, которыми с миром поделился старший брат. И лестницы играли в этих выражениях не последнюю роль.
Наконец гроб с вполне себе живой принцессой внесли в семейную часовню и установили на подпорки.
– Лима, ты страхуешь? – прошипела бледная Лотанари. – Клянусь своей силой, меня трижды чуть не уронили!
– Я видела, – вздохнула Лима. – Твой отец совсем расстроился.
– Может, притворяется? – предположила принцесса. – Все же в отборе я с его легкой руки оказалась. Не сами же эльфы письмо прислали и слезно попросили отсыпать им еще одну невесту.
– Кстати, об эльфах, – хихикнула Лима. – Ты ведь знаешь, да, что они прям все такие сдержанные?
– Их раса обязывает, – вздохнула Лота. – Неудобно в корсете и ни драрха не видно из-за этой тряпки. Что с эльфами-то?
– А то, что у них глаза сейчас как у сов – круглые, огромные и ни-че-го не понимающие. Они там, подле короля, стоят, мнутся, переглядываются, но шептаться не рискуют.
– Бедняги, – искренне посочувствовала ушастым принцесса. – Культурный шок во всей его красе.
Все, что радовало Лотанари, – это присутствие рядом верной Лимы, которую от гроба не смог бы отогнать даже Светлый Отец. Оно и верно, что лисице гнев Четверых? Если она даже свое лесное божество к оршери послала?
– Скоро начнется? – полюбопытствовала принцесса. – Напоминаю: мне немного неудобно лежать в корсете.
– Не неудобнее, чем мне, – я стою на коленях на каменном полу, – проворчала Лима. – Зато вокруг очень красиво: много живых цветов, свечи и такие блестящие штуки, не знаю, как они называются, но от них радужные зайчики по всей часовне.
– Праздничные украшения, – поперхнулась смешком Лота. – Даже не знаю, льстит мне это или нет.
– Все, начинается.
Отпевали Лотанари долго, заунывно и не скупясь на благовония. В итоге молебен сопровождался немелодичным чихом лисицы. А когда благовония доплыли до менее чуткого носа Лотанари, чихать подруги начали в унисон.
– Еще немного, и меня придется отпевать по-настоящему, – простонала Лота. – Я уже больше не могу, просто не могу.
Светлый Отец повысил голос, чтобы собравшимся