Отбор не приговор

Больше всего это похоже на игру на флейте.
– В нашем лесу таких нет.
Принцесса грустно вздохнула:
– У вас холодно. А у нас они все уничтожены – эти фрукты нельзя съесть, но из них можно сотворить великое множество прекрасных вещей. Фактически все дерево можно разобрать на компоненты для артефактов. К примеру, шкатулки из этих фруктов получаются самыми надежными – их сможет открыть только хозяин или хозяйка. А еще можно будет приказать шкатулке уничтожить свое содержимое.
– Что-то я не вижу особой ценности, – нахмурилась Лима.
– Эх ты, лесная красавица. Представь, что ты ведешь секретную переписку. А тут у тебя требуют открыть и показать, что внутри шкатулки. А ты раз – а там пусто.
– Можно обычную зачаровать.
– Можно, но опытный артефактор распутает даже самую сложную вязь заклятий и скажет: ага! Содержимое было уничтожено! И дальше тебя под белые рученьки и в пыточную.
– Допустим, ты права. Но ведь эти свойства шкатулок широко известны, так что все равно пыточной не избежать, – нахмурилась лисица.
– А вот тут уже возможны варианты, – хмыкнула Лотанари. – Шкатулка подчиняется только тому, на кого она запечатлена. Артефактор, даже тот, который ее создал, ничего из нее вытащить не сможет. Ни материальную информацию, ни информацию колдовского характера.
– Но все будут понимать, что произошло.
– А доказать? В Нерисе, слава отцу и его совету министров, угнетены не только права верующих, но и права мастеров над пытками. И потому, прежде чем приступить к каленому железу, нужно получить для этого основания.
– Хм. А почему высохшие фрукты отдают детям?
– Погремушка – правильно высушенные, они похожи на шарик с ручкой. И звучат красиво. Когда-то к таким «погремушкам» даже пьесы писали. Но в моду не вошло – дороговато будет такой ансамбль собрать.
– Все, я закончила.
Лота встала со стула, сотворила зеркало и тяжело вздохнула. Что ж, эльфийские тряпки ей по-прежнему не идут, но без выбеленных бровей, ресниц и губ она уже не похожа на тупую корову.
– Вообще, когда я гуляла ночью, видела подпоясанных эльфиек, – задумчиво произнесла Лима. – Но что-то мне подсказывает, что это были неправильные эльфийки.
– Надо просто спросить. Потому что если добавить поясок, то я могу полюбить эти многослойные туники.
Быстро подкрасив брови и ресницы, Лотанари повернулась к подруге и широко улыбнулась:
– Немодная я готова к приключениям!
– Ура, – хмыкнула Лима и в несколько пассов создала в волосах принцессы иллюзию нескольких нежно-розовых цветов. – Теперь точно готова.
Спустившись вниз, Лота тут же подошла к Лавандовому эльфу.
– Прошу прощения, риэль Гилрин. Лима видела в городе подпоясанную эльфийку. У вас изменилась мода? Мы еще успеем купить пояс? Или… С вами все в порядке, риэль?
Глядя на пошедшего пятнами эльфа, Лотанари начала судорожно вспоминать все, что ей известно из исцеляющих заклинаний. Но, как назло, на поверхность всплывали лишь всякие глупости – как отогнать икоту, как прочистить дыхательные пути…
«О, может, прочистить ему дыхательные пути? Вдруг он что-то тихонько жевал, когда я его окликнула?»
Но прежде чем Лота успела блеснуть колдовскими познаниями, эльф справился со своим неожиданным приступом и, согнав со щек красные пятна, тихо-тихо что-то сказал.
– Простите, риэль, – подалась вперед Лотанари, – я не расслышала.
– Он сказал, что пояс носят только продажные женщины и только ночью, – повторила вместо эльфа Лима.
Гилрин кивнул и, поклонившись, поспешно отошел в сторону.
– И стоило так смущаться, – проворчала Лота. – Я думала, он прям у нас на глазах дух испустит.
– Зато мы бы точно узнали, превращаются ли эльфы после смерти в деревья, – пожала плечами лисица.
Моргнув, принцесса задумчиво произнесла:
– Не узнали бы: если превращение происходит сразу после смерти, то из половины домов должны торчать деревья. Быть может, они из могилы прорастают?
Лисица пожала плечами и сменила тему:
– Хорошо, что я не тиснула с веревки поясок. Я бы могла, но удобрение мешало.
– Лима, воровать нехорошо, – укорила подругу принцесса и тут же подозрительно прищурилась, – а в тебя точно кинули удобрением? Или ты пробралась в дом?
Лима посмотрела на подругу честными глазами и проникновенно ответила:
– Точно кинули. Сама бы я была куда аккуратней. А к веревке я бы могла приклеить мелкую монетку. Я тот пояс потому и не взяла, что он был откровенно так себе.
Так, болтая, подруги вышли на улицу и ахнули: кто-то снял с кареты иллюзию.
– У Ринки будет истерика длиною в пару месяцев, – выдохнула