Откровение

— И тебе тоже, — продолжила Марина. — Думаю, нам всем следует отсюда уехать.
Он тупо уставился на нее, застигнутый врасплох неожиданным изменением настроения жены. Он приготовился продолжать бой, чтобы заставить ее покинуть город, а оказывается, она не только хочет уехать из Рэндолла, но хочет, чтобы и он поехал с ней. Гордон не знал, как отреагировать.
— Я хочу, чтобы мы уехали в Феникс или, может, даже во Флагстафф, пока тут все не рассосется.
— Нет, — хмуро покачал он головой. — Я этого не могу сделать. — Он произнес это с сожалением, но твердо, не оставляя возможности для дискуссий.
— Одна я никуда не поеду, — тут же поджала губы Марина.
— Я должен остаться здесь. Я должен…
— Помочь шерифу? Помочь брату Элиасу? Перестань, ты этим людям абсолютно ничего не должен. Твой долг — это я и твоя дочь. — Она положила руку на живот. — Твоя семья.
— Здесь опасно, — повторил Гордон. — Сама понимаешь. Высадишь меня у офиса шерифа, а после этого…
— Не желаю слушать твоих приказов, — сверкнула глазами Марина. — Прекрати разговаривать со мной так, словно ты мой отец!
— Послушай, — глубоко вздохнув, гнул свое Гордон. — Я забочусь исключительно о твоей безопасности. И хочу быть уверен, что с ребенком ничего не случится. Пожалуйста, обещай мне, что возьмешь машину и на весь день уедешь в Феникс.
— Без тебя я не поеду. Если ты остаешься — я тоже.
— Ну это уже просто глупости, — покачал головой Гордон.
— Возможно. Допустим, я дура. Но ты не лучше. Не понимаю, что происходит, но в последнее время ты ведешь себя как последний мужлан. — Марина сердито отбросила простыню, встала и начала натягивать джинсы. Потом надела майку и рукой пригладила волосы. Затем подошла к туалетному столику и звякнула ключами.
— Что ты хочешь сделать?
— Хочу отвезти тебя в этот несчастный офис шерифа, а потом уехать к чертовой матери.
Гордон потянулся и дотронулся кончиками пальцев до ее спины.
— Я думаю только о твоей безопасности, — повторил он. — Я волнуюсь за тебя, понимаешь?
Марина передернула плечами, глядя в стену, и не произнесла ни слова в ответ.
Он встал, оделся и, глядя ей в затылок, решил уточнить:
— Ты правда уедешь в Феникс?
Марина промолчала. Он подошел к ней и осторожно взял за плечи.
— Отвяжись, — сбросила она руку.
— Марина…
— Я делаю это только ради ребенка. Если бы не она, ты бы ни за что не заставил меня уехать одну.
— Можешь быстренько принять душ, — с облегчением произнес Гордон. — А я пока сварю кофе. Потом забросишь меня в офис, и прямиком на шоссе.
— Приму душ потом. Очень хочу, чтобы ты побыстрее отсюда выкатывался.
— Ну хорошо, — не стал спорить Гордон, — Хорошо. Сейчас сполоснусь, и поедем. — Подхватив со стула рубашку, он уже направился в душ, но обернулся и переспросил, глядя в ее застывшую спину: — Ты уезжаешь в Феникс. Договорились?
— Иди в свой чертов душ, — не оборачиваясь, откликнулась жена.
Гордон скрылся в ванной.

Отец Эндрюс проснулся от шипящего потрескивания телевизора. Экран был темен. Он сообразил, что перед сном забыл его выключить. Так же, как и свет в комнате. Впрочем, чувство неловкости прошло сразу же, как только он вспомнил, что им предстоит сегодня. На душе стало мрачно. Он сомневался в этом мероприятии. Нет, неправильно. В самом мероприятии он не сомневался. Он сомневался в себе.
Ему было страшно.
Именно так. Страшно. Как Джим и Гордон, он лишь в общих чертах представлял себе план брата Элиаса. Но этих общих черт вполне хватало, чтобы трястись от страха.
Он встал с кровати и выключил телевизор. Появилось сильное желание позвонить епископу и рассказать, что они собираются делать. Еще не было четырех, епископ, скорее всего, спит, но он не сомневался, что начальству следует об этом знать.
И прекрасно понимал, что епископ не одобрит эти действия и запретит ему принимать в них участие.
Веская причина, не правда ли? Именно поэтому ему захотелось позвонить епископу. Не из уважения к мнению другого человека, не из моральных и этических соображений относительно того, что они хотят сделать, а просто от страха и желания найти легкий способ увернуться от этого. Ему захотелось снять ответственность за свои действия со своих плеч и переложить ее на кого-то другого. Свалить с больной головы на здоровую. Очень хотелось воспользоваться древним и надежным извинением: «Я не могу. Мне не позволено».
Устыдившись, отец Эндрюс даже опустил голову, хотя в данный момент его никто не мог видеть. Потом взглянул в окно… и увидел брата Элиаса, стоящего в одиночестве на лугу. Щеки его покрывала легкая