Откровенные признания

у него создалось превратное впечатление, что меня перевоспитают несколько лет служения обществу. — Джентри вдруг улыбнулся:
— Результатов он ждет до сих пор.
— Разве это не опасно — выслеживать преступников в их логове, да еще после того, как вы их предали?
— В Лондоне найдется десяток людей, которым не терпится заполучить мою голову на серебряном блюде, — беспечной откровенностью признался Джентри. — Возможно, в скором времени вы отделаетесь от меня. Любой мой знакомый с готовностью поручится, что я умру молодым.
— Еще неизвестно, повезет ли мне, — сардонически отозвалась Лотти. — Будем надеяться на лучшее.
И ее тут же охватил жгучий стыд. Прежде она никогда не позволяла себе такой грубости.
— Простите, — поспешно добавила она. — Я сморозила глупость.
— Ничего страшного, — откликнулся Джентри. — Мне доводилось слышать кое-что и похуже.
— Воображаю! — подхватила Лотти, и Джентри рассмеялся.
— Я потушу фонарь, — предложил он. — Одно из моих правил — когда представляется возможность вздремнуть не пренебрегать ею. А завтрашний день обещает быть хлопотным.
В карете воцарилась приятная тишина. Выбившаяся из сил и ошеломленная стремительными переменами, Лотти устроилась в углу. Она думала, что не сумеет уснуть — слишком уж много мыслей теснилось у нее в голове. Но крепкий сон мгновенно сразил ее, она раскинулась на подушках сиденья, поерзала в поисках более удобной позы. Сквозь дремоту она почувствовала, что кто-то подхватил ее на руки как ребенка, но не проснулась, а отдалась блаженным ощущениям. Чьи-то руки осторожно выбрали из ее прически последние шпильки, отвели волосы со лба. Лотти вдыхала чудесный запах добротной шерстяной ткани, мыла и чистой мужской кожи.
Внезапно она поняла, что лежит на руках у Джентри, и сонно пошевелилась.
— Что… что такое?
— Спите, — прошептал он. — Вам нечего бояться. — И он продолжал ловко распутывать ее волосы.
Внутренние протесты Лотти вскоре утихли, усталый разум перестал возражать, и вольности Джентри потеряли всякое значение. Но несмотря на это, Лотти заставила себя проснуться, упрямо уперлась ладонью ему в грудь и попыталась отстраниться. Он послушно отпустил ее, его глаза блеснули в полутьме.
— Лотти, я вам не враг.
— Стало быть, друг? — парировала она. — По вашему поведению не скажешь.
— Я не стану ни к чему принуждать вас.
— Если бы вы не выследили меня, я по-прежнему жила бы счастливо в Стоуни-Кросс-Парке…
— Там вы были несчастны. Держу пари, в вашей жизни не было ни единого счастливого дня с тех пор, как вы познакомились с лордом Раднором.
Как ей хотелось возразить ему! Но лгать было бессмысленно: Джентри уже знал всю правду.
— Выйдя за меня замуж, вы поймете, что жизнь — чертовски славная штука, — продолжал Джентри. — Вам не придется потакать чужим желаниям. Вы сможете делать все, что захотите, — конечно, в разумных пределах. И наконец-то перестанете бояться лорда Раднора.
— И все это за согласие спать с вами, — заключила Лотти.
Джентри усмехнулся и уверенно изрек:
— Возможно, это условие нашей сделки вы найдете особенно приятным.

Когда Лотти проснулась, сквозь неплотно задернутые занавески в экипаж уже проникал дневной свет. Растрепанная и заспанная, она взглянула на будущего мужа и обнаружила, что он свеж и бодр, будто сладко выспался в постели.
— Мне хватает пары часов сна, — объяснил он, словно прочитав се мысли, взял ее за руку и вложил в ладонь шпильки.
Лотти сжала их в кулаке — изогнутые полоски металла сохранившие тепло рук Джентри. Машинально Лотти сплела косу и свернула ее узлом по давней привычке.
Отодвинув занавеску, Джентри засмотрелся на многолюдную улицу, по которой катился экипаж. Луч солнца ударил ему прямо в лицо, глаза приобрели неестественно яркий оттенок синего цвета. Лотти вдруг поняла, что этот город он знает как свои пять пальцев и не боится опасностей, подстерегающих за каждым углом в трущобных районах.
Лотти еще не доводилось встречаться с аристократом — а в Стоуни-Кросс-Парке она повидала их множество, — который мог непринужденно чувствовать себя даже на самых нищих улицах столицы. А Джентри, судя по всему, был готов на все ради достижения своих целей, какими бы ужасными они ни были. Мужчины из высшего общества во многом беспомощны, но у них есть свои принципы нормы, а у Джентри ничего подобного не наблюдалось.
Если он и вправду пэр, думала Лотти, то поступил разумно, отказавшись от титула и позволив Сиднею, как он выразился, «упокоиться с миром».