Откровенные признания

лордом Сиднеем. Все это в сочетании с такими обстоятельствами, как отсутствие свидетельства о смерти, могилы, и противоречивыми сведениями о причине смерти составляет то, что в своде английских законов называется fecundation ab extra — редкий, но возможный случай.
Судя по выражению лица, Джентри был готов прикончить бывшего судью.
— А я подам в палату лордов прошение об аннулировании титула. Они будут только рады избавиться от меня.
— Не глупите. Неужели вы и вправду верите, что вам позволят отказаться от титула? С точки зрения членов палаты лордов, такой поступок — вызов, брошенный самому институту пэров. Стирания границ между классами они боятся как огня.
— Но вы же не верите в привилегии, достающиеся по праву рождения, — парировал Джентри. — Зачем же тогда навязываете мне этот проклятый титул? На что он мне сдался?
— Мои политические убеждения здесь ни при чем. Я просто констатирую факт: как бы вы себя ни называли, вы — Сидней. И вам не удастся отказаться от наследия семи веков и обязательств, налагаемых на вас титулом.
— Обязательств — перед кем? — ехидно уточнил Джентри. — Перед поместьем, лишившимся владельца четырнадцать лет назад?
— Нет, перед арендаторами, которые влачат жалкое существование на землях, оставшихся без присмотра. Перед палатой лордов, где уже два десятилетия пустует ваше место. Перед сестрой, вынужденной скрывать, что у нее есть брат. Перед женой, которой статус леди Сидней обеспечит больше преимуществ в обществе, нежели положение миссис Джентри. Перед покойными родителями. И перед самим собой. Полжизни вы провели в бегах, называясь чужим именем. Пора сознаться, кто вы на самом деле.
Джентри стиснул кулаки:
— Это не вам решать.
— Если я не стану настаивать, вы и впредь будете бегать от ответственности.
— Это мое право!
— Может быть. Но служить сыщиком вы уже не сможете. Сэр Грант согласен со мной и потому больше не нуждается в ваших услугах.
Мертвенная бледность залила лицо Джентри, кадык судорожно задергался. Постепенно до него доходило, что его карьера сыщика подошла к концу.
— Тогда я займусь частными расследованиями.
— Это что-то новенькое, — сардонически заметил сэр Росс. — Виконт, гоняющийся за преступниками!
— Ник, — мягко вмешалась Софи, — ты же знаешь, о чем мечтали мама с папой.
Его душили горечь, отчаяние, но сильнее всего — ярость.
— Я слишком долго пробыл Ником Джентри, чтобы менять имя.
Похоже, Софи понимала, почему он так противится переменам.
— Да, тебе придется нелегко, этого никто не отрицает. Но тебе поможет Лотти.
Ник не удостоил Лотти даже взглядом — только презрительно фыркнул.
— Лотти, дорогая, — продолжала Софи с настойчивостью, выдающей силу воли, неожиданную для женщины, — сколько вы проучились в Мейдстоуне?
— Шесть лет, — ответила Лотти, настороженно поглядывая на чеканный профиль мужа.
— Если репутация Мейдстоуна не преувеличена, значит, все шесть лет вас усердно учили хорошим манерам, искусству держать себя и поддерживать светские беседы, следить за домашним бюджетом и прислугой, демонстрировать стиль и хороший вкус, знать ритуалы утренних визитов и званых вечеров — словом, тысячам премудростей этикета, которые отличают высший класс от остальных слоев общества. Уверена, вы без труда сможете вести любое хозяйство, какие бы размеры оно ни имело. Несомненно, вас также учили танцевать, ездить верхом, играть на музыкальных инструментах, говорить по-французски и немного по-немецки… или я ошибаюсь?
— Вы совершенно правы, — коротко отозвалась Лотти, с ужасом сознавая, что стала частью ловушки, в которую заманили Джентри. Его принуждали к тому, чего он не желал, и она прекрасно понимала его чувства.
Удовлетворенно кивнув, Софи повернулась к мрачному брату:
— Лотти — настоящее сокровище. Она окажет тебе неоценимую помощь, пока ты будешь привыкать к новой жизни…
— Я ничего не намерен менять, — рявкнул Ник и повелительно взглянул на Лотти:
— Мы уходим. Немедленно.
Она машинально поднялась, сэр Росс тоже. Встревоженная Лотти посмотрела на него, но не заметила даже намека на победный блеск в глазах. Нет, желание отомстить или досадить тут ни при чем. Видимо, сэр Росс и Софи считали, что Джентри необходимо вернуть себе прежнее имя. Лотти хотелось поговорить с ними об этом, но она понимала, что Джентри сохраняет самообладание из последних сил. Любой другой был бы счастлив вернуть себе титул, земли и фамильные реликвии. Но Джентри об этом и слышать не желал.
Всю дорогу домой Лотти молчала. Ее муж сидел неподвижно, сдерживая бешенство и пытаясь свыкнуться