Откровенные признания

на мощенной плитами дорожке, между прутьями ворот появились детские личики. Вытаращенные от любопытства глаза уставились на Ника и Лотти, которой он помог выйти из кареты.
Внешне Лотти была спокойна, но Ник видел, как крепко стискивает она пальцы, и испытывал доныне незнакомое ему чувство — беспокойство за близкого ему человека. И это чувство ему не нравилось.
Бледная Лотти остановилась у ворот.
— Здравствуйте, — пробормотала она. — Это ты, Чарльз? Как ты вырос! Тебя и не узнать! И ты, Элиза! Боже мой, неужели это малютка Альберт?
— Я не малютка! — возмутился крохотный мальчуган. Лотти вспыхнула, балансируя на грани смеха и слез.
— Да-да, конечно! Тебе, наверное, уже целых три года?
— Ты наша сестра Шарлотта! — заявила серьезная Элиза, с висков которой свисали две длинных косички. — Которая сбежала!
— Да. — Улыбка Лотти стала грустной. — Но я решила вернуться, Элиза. Я так соскучилась по вам!
— Ты должна была стать женой лорда Раднора, — вмешался Чарльз, глядя на нее круглыми голубыми глазами. — Но ты сбежала, он разозлился и теперь хочет…
— Чарльз! — послышался взволнованный женский голос. — Сейчас же замолчи и отойди от ворот!
— Но там же Шарлотта, — запротестовал мальчик.
— Вижу. Скорее идите сюда, дети. Бегите к кухарке и скажите, что я разрешила приготовить вам тосты с джемом.
Голос принадлежал матери Лотти — худосочной особе лет сорока с небольшим, обладательнице необычайно узкого лица и светлых волос. Ник помнил ее мужа — крепыша с одутловатым лицом. Супруги не отличались привлекательностью, но по какой-то прихоти природы Лотти унаследовала лучшие черты их обоих.
— Мама! — негромко позвала Лотти, взявшись за прутья ворот. Дети уже убежали за обещанным лакомством.
Миссис Ховард устремила на дочь тусклый взгляд. Глубокие морщины протянулись от крыльев ее носа к углам рта, залегли на лбу.
— Два дня назад приезжал лорд Раднор, — сообщила она. В эту простую фразу она вложила и упрек, и обвинение.
Растеряв все слова, Лотти оглянулась на Ника, и он немедленно вмешался, подошел к воротам и сам открыл щеколду.
— Можно войти, миссис Ховард? — осведомился он и повел Лотти к дому, не дожидаясь приглашения. Видно, бес попутал его добавить:
— Или можно звать вас мама? — Как и Лотти, он сделал подчеркнутое ударение на последнем слоге.
Лотти ощутимо ткнула его в бок, запрещая подобные выходки, и Ник усмехнулся.
В доме пахло плесенью и пылью. Шторы на окнах перевешивали бесчисленное множество раз, пока они не выгорели с обеих сторон, узор на ветхих коврах давным-давно стал неразличимым. Все — от надбитых фарфоровых статуэток на каминной полке до засаленных обоев — свидетельствовало о тщетных попытках сохранить аристократические привычки. Миссис Ховард подкрепляла это впечатление, двигаясь с томной грацией и смущением дамы, привыкшей к лучшей жизни.
— А где отец? — спросила Лотти, останавливаясь посреди гостиной размером чуть побольше стенного шкафа.
— В гостях у твоего дяди, в городе.
Все трое остановились, в комнате повисло гнетущее молчание.
— Зачем ты приехала, Шарлотта? — наконец спросила мать.
— Я соскучилась по тебе, и… — Лотти осеклась, увидев, каким непроницаемым стало материнское лицо. Ник почувствовал, как Лотти подавила гордость и смиренно произнесла:
— Мне хотелось сказать, как я сожалею о том, что сделала…
— Я хотела бы поверить тебе, — резко перебила миссис Ховард. — Но не верю. Ты ничуть не раскаиваешься в том, что пренебрегла своими обязанностями, тебе не жаль, что ты поставила свои потребности выше нужд близких.
Ник сделал новое открытие: оказалось, он не в силах слушать, когда распекают его жену, — пусть даже ею недовольна родная мать. Но ради Лотти он удержал язык за зубами. Сцепив пальцы за спиной, он принялся изучать стертый узор древнего ковра.
— Я раскаиваюсь в том, что причинила вам столько боли и тревог, мама, — уверяла Лотти. — И сожалею о двух годах разлуки.
Наконец миссис Ховард проявила какое-то подобие эмоций: ее голос задрожал от гнева.
— В этом виноваты не мы, а ты!
— Да, конечно, — покорно согласилась ее дочь. — Мне стыдно просить у тебя прощения, но…
— Что было, того не воротишь, — перебил Ник, не в силах слышать дрожащий голос Лотти. Будь он проклят, если станет спокойно смотреть, как ее унижает родная мать! Хозяйским жестом он обнял Лотти за талию, затянутую в корсет, и впился холодным взглядом в миссис Ховард. — Разговорами о прошлом ничего не добьешься. Пора поговорить о будущем.
— Наше будущее вас не касается, мистер Джентри. — Голубые глаза миссис Ховард вспыхнули