Откровенные признания

взглядов гостей, проходящих по галерее. Кое-кто даже остановился, чтобы не упустить ни единой подробности пикантной сцены.
— Ник… — шепнула она, но он уже начал действовать.
Бережно обнимая жену, он окликнул слугу, пробегающего мимо с подносом пустых бокалов:
— Любезный, поди сюда! Темноволосый лакей поспешно подчинился:
— Слушаю, милорд.
— Где мы можем уединиться? Лакей оказался понятливым:
— Милорд, в конце коридора дверь в музыкальный салон — если не ошибаюсь, сейчас он свободен.
— Прекрасно. Принеси туда бренди, и поживее.
— Будет исполнено, милорд!
Морщась от боли, Лотти последовала за Ником по коридору. Мысли путались у нее в голове, шум и свет бального зала остались позади. Каждая жилка дрожала. Встреча с лордом Раднором, которой она так давно ждала со страхом, принесла гнев, возбуждение… и облегчение. Лотти и не подозревала, что смесь чувств бывает настолько сложной.
В музыкальном салоне освещение было приглушенным. Рояль, арфа и несколько пюпитров отбрасывали на стены черные тени. Ник закрыл за собой дверь и повернулся к Лотти, заслоняя ее от мира широкими плечами. Еще никогда она не видела его таким озабоченным.
— У меня все хорошо, — заверила Лотти пронзительным, не своим голосом и вдруг истерически засмеялась. — Право, незачем так смотреть… — Ее снова охватило беспричинное желание смеяться, и она испугалась, что Ник усомнится, в своем ли она уме. Но она ни за что не сумела бы объяснить, что ее буквально затопило ощущение свободы, вытеснившее ледяной ужас.
— Прости… — сквозь смех выговорила она, и слезы облегчения проступили у нее на глазах. — Просто… просто я всю жизнь боялась лорда Раднора… а теперь увидела его и поняла, что он надо мной уже не властен. Он не в состоянии навредить мне. У меня нет перед ним никаких обязательств, я не ощущаю ни малейших угрызений совести. С моей души свалился камень, меня перестал мучить страх, и от этого мне так странно…
Она дрожала, смеялась, утирала слезы. Ник заключил ее в объятия и попытался успокоить.
— Тише… тише… — шептал он, нежно поглаживая ее по плечам и спине. — Дыши глубже. Тише, все уже позади. — Он прижался губами к ее лбу, снял слезы со слипшихся ресниц, поцеловал ее в щеки. — Тебе нечего бояться, Лотти. Ты моя жена, я обязан защищать тебя. Тебе ничто не угрожает.
Лотти пыталась объяснить, что уже ничего не боится, Ник прижимал ее к себе и просил успокоиться. Положив голову ему на грудь, она дышала тяжело, словно пробежала целую милю без остановки. Ник стащил перчатки, принялся гладить горячими ладонями ее прохладные щеки и шею, разминать затвердевшие от потрясения мышцы плеч и спины.
В дверь постучали.
— Принесли бренди, — пояснил Ник и усадил Лотти в кресло.
Лотти села. Получив за труды монету, лакей рассыпался в благодарностях. Ник внес в комнату бутылку и бокал и поставил их на ближайший к Лотти стол.
— Спасибо, лучше не надо, — со слабой улыбкой отказалась Лотти.
Но Ник налил в бокал на палец бренди, согрел его, держа бокал между ладонями, и протянул жене:
— Выпей.
Лотти послушно взяла бокал. К ее удивлению, у нее так дрожали руки, что она чуть не выронила его. Увидев это, Ник помрачнел. Он присел перед ней, придержал за руки обеими руками, помог донести бокал до рта. Лотти сделала глоток и скривилась: бренди обжег ей горло.
— Еще, — попросил Ник, заставив се сделать еще глоток. От жгучей жидкости у Лотти выступили слезы.
— По-моему, бренди резковат, — недовольно заявила она.
Ник усмехнулся.
— Ничуть. Это «Фэн Буа» 1798 года.
— Значит, год был неудачным.
Он погладил ее руки большими пальцами.
— Надо сообщить об этом виноторговцам. Обычно его продают по пятьдесят фунтов за бутылку.
— По пятьдесят фунтов? — ошеломленно переспросила Лотти. Зажмурившись, она решительно допила бренди, закашлялась и отдала мужу пустой бокал.
— Умница, — похвалил Ник, обнял ее и крепко прижал к себе. Лотти невольно отметила: руки Ника гораздо сильнее и больше рук Раднора, но Ник никогда, ни разу не причинял ей боли. Его прикосновения доставляли ей только удовольствия.
Неосторожно положив поврежденное запястье на подлокотник кресла, Лотти прикусила губу. Она постаралась не подать и виду, что ей больно, но Ник заметил гримаску, промелькнувшую на ее лице, тихо выругался и принялся снимать с ее руки длинную перчатку.
— Пустяки, — попыталась отмахнуться Лотти. — Незачем снимать ее. Лорд Раднор слишком крепко взял меня за руку, но это еще не значит… — Ник снял перчатку, и она осеклась.
На нежной коже отчетливо выделялись черные отпечатки пальцев злобного старика. Убийственная