Вроде бы кому, как не мужчине с большим жизненным опытом, знать, откуда берутся дети. Но Андрей Говоров об этом не задумывался. Работа, глобальная занятость, проблемы, нескончаемая череда романов… Дети одним своим видом настораживали, и, не смотря на свои «за тридцать», он был уверен, что не готов стать отцом. Но судьба преподнесла неожиданный сюрприз, и Андрею пришлось на некоторое время взять на себя ответственность за сына своей помощницы. Скромной, незаметной, но которой он был обязан, а долги он привык отдавать. Кто бы мог подумать, что отдавать «долг» будет настолько приятно…
Авторы: Екатерина Риз
глаза. Жутко хотелось спать… а через несколько часов надо было проснуться с новыми силами.
И начнётся новая жизнь.
Проснулся Андрей с гудящей головой. Это было неприятно, а главное — непонятно с чего. Боль была ноющая и назойливая, он даже некоторое время старательно искал в ящике кухонного стола таблетку, но так и не нашёл. Со злостью захлопнул ящик и включил кофеварку.
Ужасное утро… Сегодня всё с самого утра не так.
Остановился у окна и попытался отдышаться. Смотрел на город, который казался спокойным и безмятежным, поглощённым решением собственных проблем, и Андрею очень хотелось выйти на балкон и заорать. Заорать так громко и сильно, чтобы каждый житель в этом огромном и бездушном городе понял, насколько он сейчас себя ненавидит. Наверное, впервые в жизни он себя ненавидел, за собственное малодушие.
Было безумно стыдно за себя…
Ещё совсем недавно он смеялся над собой, над своим везением, бравировал лёгкими успехами и сетовал, что всё так просто и удачно в его жизни, настолько, что даже скучно. Хотелось трудностей и свершений, чтобы доказать всем, что он не просто идёт по жизни смеясь, что он старается и за свою жизнь готов драться…
Наверное, кто-то там наверху его услышал — и вот они, трудности, можно и есть за что драться. А он? А он спасовал. В который раз побоялся принести близким разочарование, побоялся посмотреть в глаза отца и увидеть там упрёк и непонимание.
Андрей долго и нудно в течение нескольких последних дней пытался найти место для каждого и для себя тоже, но неизменно каждый раз приходил к одному и тому же результату. Что-то нужно было менять, причём срочно, резко и болезненно. Болезненно для всех. Или оставить всё как есть, но при этом признаться самому себе в том, что он трус, и отпустить от себя тех, кого отпускать не просто не хотелось, а было больно, потому что приходилось не отпускать, а отдирать от себя с кровью, болью и ненавистью ко всему окружающему. И принять верное решение было очень трудно.
На полочке в ванной лежала Ксюшина помада. Андрей покрутил тюбик в руке, а потом сунул его в карман своего халата. И с минуту разглядывал его. Кажется, и от халата придётся избавиться, чтобы не вызывал лишних воспоминаний. Только вот, разве в халате дело?
Когда вышел из душа, обнаружил свою постель аккуратно заправленной. В первый момент замер, прислушиваясь к колотящемуся сердцу, а потом медленно расслабился, уловив с кухни звуки работающего радио.
А ведь на долю секунды сердце обожгла немыслимая надежда…
Оделся, посматривая на постель, потом вышел из спальни и снова остановился, чувствуя, как безнадёга наваливается с новой силой. На полу перед камином больше не лежало одеяло, которым они с Ксенией вчера укрывались, со стола исчезла бутылка из-под вина и бокалы, диванные подушки аккуратно расставлены по местам…
Когда она только всё успевает?
Говоров прошёл на кухню и остановился в дверях. Домработница, милая женщина лет пятидесяти, обернулась на него, выключила воду и заулыбалась.
— Доброе утро, Андрей Константинович.
Пришлось улыбнуться ей в ответ.
— Доброе…
— Приготовить вам завтрак?
Андрей покачал головой.
— Дайте лучше таблетку от головной боли.
Домработница присмотрелась к нему повнимательнее, потом кивнула. Андрей всё-таки вышел на балкон, глубоко вздохнул и вздрогнул от звонка телефона в кармане. Говорить ни с кем не хотелось, но сегодня выбора у него уже не было. Нажал на кнопку приёма и покорно проговорил:
— Здравствуй, мама.
— Андрюша, ты ещё дома?
— Дома… а в чём дело?
— Как в чём? Ты собираешься ехать в аэропорт, встречать Свету?
Он закрыл глаза и беззвучно чертыхнулся.
— Конечно, собираюсь, мам. Уже собирался выходить.
— Ну, хорошо… — Мать помолчала, потом неуверенно спросила: — Андрюш, что у тебя с голосом?
Говоров кашлянул в сторону.
— Ничего.
— Ты чем-то расстроен?
Мать даже по телефону всегда чутко улавливала его настроение. Но он старался зря её не расстраивать. Поэтому, как любящий сын, и в этот раз соврал:
— Нет. Просто голова болит.
Она вздохнула.
— Андрей, — начала Людмила Алексеевна с укором, а Андрей разозлился.
— Я не пил, мама! Просто болит голова.
— Ты заболел?
— Может быть, — уклонился он от ответа.
— Только этого не хватало. Свадьба через четыре дня!
— Господи, мама! Ты можешь думать о чём-нибудь другом? — он сам не ожидал, что так некстати сорвётся. На другом конце провода повисло тяжёлое молчание, а Андрей вздохнул. — Прости.
— Андрюш,
