Витальевич, при этом стараясь выдержать выбранное направление, уточняя его по мху на стволах. — Какого ляха ты себе настолько жизнь усложнил? Кто тебе мешал, расправившись с той семёркой, сделать рывок и «убрать» человека оставшегося охранять обоз. Сейчас бы ехал на телеге, чинил бы на ходу седла. А может быть, уже управившись, отпустил в обратном направлении повозку и пусть домой едет. А ты в своём направлении поспешай.
В таких терзаниях Гаврилов шёл где-то до полудня, пока не заметил немного впереди и слева просеку, которая буквально светилась на фоне тёмного леса. Уставший и уже не чаявший найти так необходимый ему тракт, Юрий поначалу ошибочно принял его за поляну и принял решение, выйти на неё, чтобы сделать привал. И какова была его радость, когда он увидел что ошибался: на этой просеке была накатанная колея. Снова сориентировавшись относительно сторон света, он ловко вскочил в седло чёрной кобылки (пегую лошадь он берёг, пока не заживёт порез на брюхе). И еле сдерживая себя чтобы не пустить лошадей в галоп, Юра продолжил свой путь.
Снова потянулась дорога, которая пролегала по лесу, утомляя своей монотонностью. Поближе к вечеру, стена из деревьев неожиданно закончилась, и устало бредущие лошади, выехали к обрабатываемым крестьянским полям. Чёрная кобылка, увидав такое обилие растущей пшеницы, приняла их за пастбище и потянулась мордой в их сторону, но Юрий резко её одёрнул: животное конечно голодное, но и чужие посевы тоже трогать нельзя. Он покормит своих лошадок — но немного позже. Путник окинул поля взглядом, подметив, что по занимаемым площадям, до колхозных угодий (которые ещё по прошлой жизни помнил Юрий), им было далеко, но и маленькими они тоже небыли. Сама же просёлочная дорога, пролегала как межа, между лесом и землёй колосящейся почти созревшей пшеницей, разделяя их чётко отчерченной границей. Также, она, вильнув, подходила к небольшому селению — дворов на пять, приближаясь к которому, Гаврилов почувствовал запах печного дыма. Видимо кто-то из местных готовил ботвинью, примесь других ароматов, распознать было невозможно. Да это и не было важно: главное, что впереди было селение. А значит, можно было рассчитывать на ночлег под крышей, а не среди деревьев. При дальнейшем приближении, стало заметно, что избы в этой деревеньке были низенькие — с виду неказистые, даже слишком приземистые. А рядом с ними находились ещё какие-то постройки, только более мелкие и без окон. Но убогости в этом не было — только расчёт на климат и особенности быт или как в будущем будут говорить менталитета. Возле ближайшего от дороги двора, стояла худая толи белая, толи седая лошадёнка, запряжённая в волокушу. И этот предок телеги, в который её запрягли, был загружен небольшим количеством дров. Этот воз неторопливо разгружал низкорослый мужичок, одетый в выцветший и многократно залатанный зипун, холщовые штаны, тоже многократно чиненые, лапти из которых местами торчали пучки соломы, а на голове уже облезшая, остроконечная меховая шапка. Определить возраст местного жителя навскидку было невозможно, прокопчённое солнцем, морщинистое лицо почти полностью прятали седые усы и борода, а взгляд был поникшим, безразличным и усталым. Крестьянин мельком взглянул на Юрия, положил назад на волокушу пару поленьев, которые только что с неё взял и низко поклонился.
— Бог в помощь хозяин. — Поприветствовал Гаврилов мужичка и, спрыгнув с лошади, тоже поклонился в ответ.
— Благодарствую, мил человек и вам доброго пути. — Бесцветные как у старца глаза крестьянина, смотрели на гостя с нескрываемой насторожённостью.
В воздухе «повисла» небольшая пауза и землепашец, не спешил её нарушать. А только выжидающе стоял, ожидая дальнейших действий спешившегося перед ним человека.
— Спасибо за пожелание хозяин, да разве может быть путь добрым, когда уже почти ночь на дворе. А где можно на ночь остановиться, ещё не ведаю. Может ты мил человек, пустишь путника на ночлег?
— Отчего же не пустить, Гость в дом — Бог в дом. Ответил мужичок, продолжая пристально разглядывать Юру. — Коли к нам с миром, мы завсегда рады. Только не взыщи, хоромы наши не богаты, как говорится, чем богаты… Обычно, у нас никогда, никто, не останавливается, все норовят мимо проехать.
— Этих мест боятся, что ли?
— Да нет боярин, — селянин посмотрел на собеседника как на неразумное дитя, — ось от одного постоялого двора, до другого ровно день ехать. Ото они, путники то и торопятся, на Псков то, много кто путь держит. Ой, простите меня старого милый гость, заболтался я, а соловья баснями не кормят. Вы проходьте то в хату.
Мужичок сделал приглашающий жест, объединив его с поклоном, указывая на свою курную
