оружие егерей). Эпохальным это событие делало то, что было испытано скорострельное оружие, произведённое в этом времени и здешними мастерами. А недоработки — так это болезнь роста. Без неё ни у кого, ничего, никогда не получалось.
Даже поздно вечером: идя домой, Юрий прибывал в некой эйфории — снова и снова «смакуя» новость: пытаясь осмыслить её значение под разными точками зрения. Вот здесь, он и допустил свою главную ошибку на сегодняшний день. Гаврилову померещилось, что у дровяного сарая — стоящего возле дорожки, ведущей к дому, кто-то притаился. Но Юра, увлечённый размышлением — не стоит ли попытаться сразу делать более продвинутое в техническом плане оружие: не обратил на это внимание; продолжив идти без опаски. Через несколько шагов, он поравнялся со злосчастной постройкой — мысленно склоняясь к тому, что он прав: пытаясь хоть немного имитировать пошаговое развитие технического прогресса. И тут. Боковое зрение среагировало на движение, следом включились рефлексы и руки, сами блокировали сильнейший удар ножом — отводя его немного в сторону. Но толи противник в этот удар вложил много силы, толи виновата нога, скользнувшая по мокрому камню: а может всё вместе. В общем, нападавший устоял на своих ногах, а Витальевич, нелепо растянулся перед ним. Незамедлительно последовала новая атака. Юра не мог разглядеть лица нападавшего, а видел только тень, метнувшуюся к нему и навалившуюся на него всей своей тяжестью. Вражеское колено, больно врезалось в живот: а чудом пойманная рука с ножом, застыла в нескольких сантиметрах от груди. Противник кряхтел, силился вдавить холодную сталь в Юрино сердце — которое взбодрённое порцией адреналина, бешено, колотилось в груди. Гаврилов понимал, что долго он так не продержится. Ещё немного и уставшие мышцы рук начнут сдавать, по миллиметру уступая холодному жалу ножа, стремящемуся, во что бы то ни стало, обрезать его нить жизни. Да и кричать бесполезно. Никто не услышит: да и будут расходоваться силы необходимые для сопротивления.
Неизвестный враг, уверовавший в свою победу, поспешил — захотев удобнее перехватить нож. Седьмым чувством, угадав это движение: Юра, подловив инерцию, подтолкнул своим телом противника и, уходя на борцовский мост, сбросил своего убийцу потерявшего равновесие на землю. За этим, почти сразу последовал короткий улар правым локтём в голову: другая рука, одновременно выхватила из ножен охотничий нож. И когда Юрий окончил перекат — оказавшись на противнике: он несколько раз ударил противника в грудь. Тот захрипел, но всё ещё был живой.
Заметив рядом с раненым противником его нож, видимо он его выронил, когда Юра его сбросил с себя. Гаврилов оттолкнул его подальше и встал. Враг остался лежать, даже не предпринимая попыток подняться.
— Ты кто? — В два приёма спросил Витальевич, пытаясь одновременно восстановить дыхание.
— Гришка я. Из стрельцов, что ты злыдень на убой держишь. — Тихо, с бульканьем проговорил поверженный мужчина.
— Понимаю. Ты, ненавидишь меня. Но какого ляха ты пытался меня убить?
— Ты кума моего, Василя, за слова правдивые, на моих глазах расстрелял. — Даже в темноте, без помощи симбионта было видно, с какой ненавистью смотрят глаза умирающего. –
— Эх ты Григорий… горе ты луковое. — Грустно произнёс Юрий. — Как жаль…
— Что жаль? … — Бывший стрелец закашлялся, а когда успокоился, стал тихо читать молитву.
— Жаль, что ты был дураком и помираешь им. Ты подумай, дурья башка, что для вас лучше, сгинуть с семьями в московском приказе. Или в лучшем случае с вырванными ноздрями, пойти в сибирскую ссылку. Пугая своим видом всякого встречного. Или помереть достойно в бою — как и положено воину.
Григорий не отвечал, хотя было видно, что он ещё жив. Юрий стянул с себя камуфляжную куртку и, держа её навису, прикрыл голову стрельца от дождя.
— Ты не переживай Гриша. Семью я твою не трону. И в обиду никому её не дам…
Юрий ещё чего-то говорил, в большей степени для себя: а когда стрелец испустил дух, накрыл своей же курткой его голову и, немного пошатываясь от навалившейся усталости, пошёл в дежурку — распорядиться, чтобы позаботились о теле. Адреналин, столь необходимый в схватке за жизнь: в кровь больше не выбрасывался, и Юра начал чувствовать, как саднят порезы на руках. Эта боль быстро усиливалась — умножаемая «бонусом наказания» — придуманным инопланетными яйцеголовыми, для контроля своих трансгенов.
Как только зима полноценно вступила в свои права: укрыв землю своим белоснежным одеянием. Которое из-за протоптанных людьми тропинок и укатанных санями дорог, вскоре стало
