драгунов и гаккапелитов (Финские рейтары) … Живее мерзавцы, вы что? спите?! …
Гаврилов, оседлал коня, и в данный момент, спешил поскорее оказаться на командном пункте — до того как начнётся сражение. Он не смотрел, что творится в стане врага: ведь этого и не требовалось. Юрий точно знал одно — благодаря работе снайперов, шведам к своим пушкам больше не подойти. А в случае атаки пехотой, засевшие на деревьях егеря, будут отстреливать всех, у кого в руках окажется протазан (символ власти, с помощью которого офицер управлял своим подразделением в бою). И любого, кто отважится проявить хоть какую-то инициативу. Может быть это не очень честно, но при численном перевесе врага, не до сантиментов.
Этой ночью, возле штаба, была достроена большая и высокая деревянная платформа. С неё открывался прекрасный обзор на тот участок, где по идее должны были происходить основные события этого сражения: туда он и отправился. К удивлению Юрия, на деревянном помосте скопилось много, по его мнению посторонних людей. Так что, когда Витальевич туда поднялся: ему пришлось даже потеснить нескольких незнакомых лиц, мешающих ему пройти на своё место. Однако возле фронтального парапета, любопытствующих гостей не было. Никто из зевак не пересекал некую условную границу — чтобы не мешать тем, кто будет командовать боем. Так что, если не считать посторонних — толпящихся за спиной — всё было в относительном порядке: стояли на своих тумбах семафорщики, готовые передавать приказы своим подразделениям; стоял стол с картой местности; был поднятый кем-то резной стул с высокой спинкой. На нём восседал, если судить по костюму какой-то знатный европеец, а рядом с ним, опираясь рукой на спинку этого единственного стула, находился Пётр — в форме гвардейца преображенского полка. И с высокомерной снисходительностью говорил опекаемому им гостю:
— Вот милый друг, видишь, как мы тебя радушно принимали в Москве. Мы умеем ценить дружбу и всегда рады видеть вас у себя. Ну а коли, кто-то, как Карл шведский, к нам с войной придёт, то ты сейчас увидишь, как его поприветствуют наши богатыри. Нам от друзей скрывать нечего.
Заметив Гаврилова, царь задорно улыбнулся и, указав взглядом на сидящего перед ним человека, сказал:
— Вот Юрий Витальевич, я решил показать дорогим гостям предстоящую баталию. Как говориться пусть смотрят с самого лучшего места. Ты не против его присутствия?
— Воля ваша государь. Пусть смотрит. — Ответил Юрий, смерив быстрым взглядом «высокого» гостя.
Судя по проскакивающим временами мимике и взглядам «дорогого гостя», ему эта честь была совершенно не по душе. Но противоречить русскому монарху, в его планы тоже не входило: поэтому бедняга покорно принимал оказываемые «почести». Вот Романов заметил на груди у Юрия бинокль и, повернувшись назад прокричал:
— Алексашка, бегом окуляры неси сюда, да водку для месье Готье и закуску не забудь!
— Сейчас всё сделаем, мин херц!
Отозвался Меншиков, стоявший у стола с картой. И неторопливо — с пародийной церемониальностью, сквозившей в каждом его движении, покинул помост.
Тем временем, битва уже началась. Строй штрафников с помоста выглядел тонкой, оранжевой линией. Перед ней уже повисло сизое марево порохового дыма и с каждым залпом оно становилось всё гуще и гуще. Утреннее безветрие не позволяло ему, куда-либо смещаться: поэтому противоборствующие стороны, вскоре не могли видеть друг друга и стреляли почти вслепую.
— Пётр Алексеевич, разрешите обратиться к полковнику Гаврилову?! — Задал вопрос царю один из семафорщиков.
— Обращайтесь! И во время боя, больше не спрашивайте на это моего разрешения! — Пётр даже не посмотрел на вопрошавшего — опекая своего гостя.
— Юрий Витальевич, наши наблюдатели передают, что шведы — по центру нашего фронта, применили тактику караколь (улитка, поочерёдно заезжающие на строй обороняющихся, шеренги всадников). Но при этом, от нашего огня, они несут большие потери. У нас к несчастью, они тоже имеются, но ваши бойцы стоят.
— Передайте. Стоять! И ни в коем случае не прекращать огня — пусть даже вслепую!
— Это вон те гвардейцы, — послышалось объяснение царя, адресованное гостю, — их хорошо видно они храбро стоят вон той тонкой оранжевой линией. У них особая задача …
Юрий в свою очередь тоже видел, как стояли его стрельцы, и замечал, как время от времени, кто-либо из них падал, — сражённый удачным выстрелом финского рейтара. Результатов стрельбы своих воинов он видеть не мог: поэтому был вынужден верить тому, что ему передавали от наблюдателей. А воины, всё падали и падали. Вот к оранжевой линии подъехали первые
