до городской площади. Они шагали по ковру из живых полевых цветов, которые щедро бросали горожане, под ноги вернувшимся солдатам. Царь и в этом возникшем ответвлении истории, послал Шеина в Москву, чтобы тот как генералиссимус — победитель, прошёл через триумфальную арку: взяв на себя основное бремя славы (которая пока тяготила будущего императора). В этой истории, было ещё одно отличие, оно заключалось в том, что в Ростове на Дону, также было устроено чествование воинов победившей армии. Но и здесь, Романов предпочёл остаться в тени, проще говоря, раствориться среди массы своих гвардейцев. Отдав на откуп ликующим горожанам, их земляков. Следом за егерями, по нетканому ковру прошли Преображенцы и завершали шествие стрельцы. Впрочем, людского ликования хватило на всех и даже с избытком.
— Любый мой, я так по тебе истосковалась. — Прильнув к мужу, тихо сквозь слёзы проговорила Ульянка. Когда, наконец, смогла к нему подойти. — Так изболелось моё сердечко, прямо извелась вся, тебя ожидаючи. Пойдём, скорей домой, я уже велела Гавриле, чтобы тот баньку истопил: а то там, под Азовом, поди, хорошенько помыться было некогда.
Несмотря на то, что она пыталась сдерживать эмоции и «не давать им воли на людях». Уля, буквально «светилась» от переполняющей её радости. Окончив эту фразу, она уткнулась лицом в грудь мужу. Они так и замерли, обнявшись: окружавшие их горожане — из тех, кто не встречал своих близких, учтиво обходили эту пару стороной. А те, кто дождался из этого похода мужа или сына, тоже стояли, боясь разжать объятья, или плотно облепив своего героя, неспешно шли домой. Что в итоге вскоре сделали и Гавриловы. Ульяна шла молча, даже не смотря на дорогу: как будто боялась оторвать хоть на мгновение свой взгляд от мужа. И перед самым домом вымолвила:
— Юрашка, а я тебе приготовила твою любимую картоплю. Запекла её с мясом, как Дибаба научила. Я её сама, специально к твоему приходу сделала.
— Родная, ты меня просто балуешь, спасибо тебе за это. — Юрий, подражая польским кавалерам, поцеловал руку жены. Низко склонив голову, чтобы прижаться губами к кисти её руки.
— Ой, чего это ты удумал! — Уля смущённо отдёрнула руку. — Делать тебе больше нечего, как при людях чудить. Пошли лучше домой, там нас уже заждались, наверное. Ведёшь себя, как шляхтич какой-то.
Что не говори, но баня это самое прекрасное из того, что придумало человечество. Пропаренный, пробитый вениками (Гаврила, оказывается в этом деле великий мастер), Юрий ощущал себя, как заново родившимся на свет. И одетый во всё чистое, уже предвкушал праздничный обед, в честь своего возвращения из похода. Но, до стола дойти ему было не судьба. В дом буквально ворвались трое гвардейцев (из числа тех, кого Юра сам обучал для Петровой охраны), и буквально с порога закричали:
— Гаврилов, где ты пёс! Живо пошли с нами собака! Царь тебя требует!
Юрий, не раздумывая, поспешил им навстречу, и голосом полным «металла» с нескрываемой угрозой «процедил» сквозь зубы:
— Что вы себе позволяете смерды?! А ну, или сменили тон, или пошли вон из моего дома!
Гаврилов вышел к ним без оружия, но, несмотря на это, ближайший воин приставил к его голове пистолет и с презрением произнёс:
— Ты гнус не очень-то хорохорься. Ведь мы невзначай и зашибить тебя можем.
На беду вояки, тот был слишком близко — почти касался дулом своего оружия, лба Юрия. Чем тот и не преминул воспользоваться. Молниеносное движение на отвод вооружённой руки, залом кисти и из-за чего оружие из неё вывалилось на пол. Следом был нанесён удар пяткой по большому пальцу ноги. И пока противник был этим обескуражен, его рука была заведена за спину, и гвардеец был взят на удержание. Служа для Юрия живым щитом.
— Сынки надеюсь мне не надо вам объяснять, что мне ненужно оружие. И я могу и без него отпустить на божий суд ваши грешные души?
— Ты это. Не дури. У тебя ведь семья есть, о ней подумай.
Это после небольшой заминки, заговорил более спокойно молодой белокурый гвардеец, которого Юрий знал как Алексея.
— Ели что с моим семейством случится, то обидчикам я не завидую, они перед смертью, проклянут день, когда это зло замыслили.
— О себе подумай, ведь за сопротивление нам, точно на дыбу пойдёшь.
Гвардеец говорил уже совсем спокойно, но продолжал держать Юрия под прицелом.
— Честь дороже. И я, её никому топтать не позволю. Вам велено доставить меня к царю, так подождите, пока я переоденусь для встречи с ним.
— А ты нам не указ, мы слуги государевы. — Вмешался в разговор, стоявший справа от своего товарища по оружию воин. Если Гаврилову не изменяла память, то его звали Андреем.
— Андрейка,
