Совать нос не в свои дела, ввязываясь в криминальные разборки — вот любимое занятие неугомонной Женьки! Не отступает она от своих правил и на отдыхе в Крыму. Правда, заботливый муж приставил к Женьке ее двоюродную сестрицу Дусю, чтобы культурный отдых не превратился в одно сплошное расследование. Но и это не помогло!
Авторы: Раевская Фаина
услышала разговор двух придурков, сидя в кустах, ну, нашла Хобота, предупредила. Это, по-твоему, повод, чтобы дарить императорские перстни, на которые легко можно приобрести небольшую квартирку?
— Он и в самом деле такой дорогой? — испугалась я.
— Конечно, — кивнула Дуська, — смотри. Во-первых, бриллианты. Их тут несколько, а точнее, семь штук. Самый большой — полтора-два карата. Остальные, конечно, мелочь, но тем не менее… Теперь дальше. Все камни, безусловно, самой что ни на есть чистой воды. Я забыла, как там называется, но есть какой-то коэффициент. Впрочем, неважно. Помимо всего прочего, здесь имеются в наличии изумруды, тоже чистейшей воды и немаленького размера, общим числом тоже семь штук. А изумруды, моя дорогая, ценятся почти так же, как и бриллианты. Далее, золото семьсот пятидесятой пробы, вкрапления из белого металла, скорее всего, платины, ну и историческая ценность, конечно. Один вензель Николашки на санузел потянет… Добавь еще сюда идеальное состояние украшения и получишь очень даже неплохую стоимость побрякушки.
Я ошарашенно молчала. Неожиданно заговорил Ванька:
— Этот перстень у дяди Геры баба его выпрашивала. Случайно слышал, — поспешил добавить юнга, заметив мой недоуменный взгляд. — До скандала дело дошло. Баба верещит, ты, говорит, меня не любишь совсем. А он в ответ, я, мол, этот перстень никогда не сниму, он у меня вроде талисмана. Он перстень-то на цепочке носил, не лез, видать, на палец. А, гляди-ка, отдал. Видать, крепко дядя Гера тебя любит. А что? Мой батя меня иногда так ремнем отходит, что сидеть больно, но я-то знаю, любит он меня. Поэтому и проявляет беспокойство. Твой, видать, такой же.
Несколько минут все молчали. Каждый думал о своем.
— Девчонки, — нарушил молчание негритенок, — я тут пивка прихватил. Не желаете?
— Эх, молодежь! — выразили мы с Дуськой наше общее мнение. Ванятка расценил его по-своему и приволок из лодки переносной холодильник, в недрах которого запотевали несколько бутылок пива и банки с минеральной водой. Наша компания плотно позавтракала, залила завтрак пивом и водой и разбрелась, кто куда. Дуська с Ванькой отправились купаться и ловить крабов, а я ринулась исследовать грот. Внутри было сумрачно, сыро и прохладно. Может, кто-то и является настоящим спелеологом, но только не я. Мне сразу представились летучие мыши под сводами, сталактиты, сталагмиты и прочая дребедень. Я сразу почувствовала себя неуютно. Захотелось на воздух и на солнышко. Неожиданно моя нога соскользнула с мокрого, поросшего зеленью камня, а вслед за ногой и все тело рухнуло вниз. Резкая боль пронзила правую руку, и я тихонько заскулила.
Выть громче я не решилась, поскольку помнила золотое правило альпинистов: не ори в горах. Безумно жалея себя, я попыталась подняться. Не тут-то было. Кроме неприятности с рукой, нога застряла в расщелине и никак не хотела вылезать. Богатое воображение моментально нарисовало страшную картину мучительной смерти. Умирать не хотелось, тем более мучительно, поэтому я разревелась. Проплакав какое-то время, я поняла, что спасение застрявших — дело рук самих застрявших.
— Женя, ты сможешь, — приободрила я сама себя, — перво-наперво нужно трезво оценить обстановку и собственные силы.
Глаза, уже привыкшие к полумраку, стали различать предметы вокруг. Собственно, кроме мокрых стен и таких же мокрых валунов, здесь ничего и не было. Я опустила голову, чтобы посмотреть, что же можно сделать с моей ногой.
— Господи, — вырвался стон из моей груди, — так не бывает!
Нога очень уютно расположилась на… человеческой голове. Я громко клацнула зубами, слегка повернула ногу и без проблем вытащила ее наружу. Меня трясло, как третий вагон в электричке, ну, тот, который моторный. Вместо того чтобы сломя голову ринуться прочь, я уселась на валун и снова зарыдала.
— Клад ищешь? — на плечо легла тяжелая рука.
Я закрыла глаза и громко заорала, плюнув на золотое правило альпинистов. Камни и стены многократно отразили мой крик. От этого он казался еще страшнее. Чтобы отбиться от врага или скрыться с поля боя не могло быть и речи: меня парализовал страх. Та же тяжелая рука зажала мне рот. От такого нахальства я открыла глаза и увидела перед собой… Дуську.
— Чего орешь, ненормальная? От твоего крика стены дрожат! — попеняла мне сестрица. — Ну, я убираю руку?
Я интенсивно закивала. Рука у Евдокии большая и тяжелая, и дышать с каждой минутой становилось все труднее. Ева убрала руку. Я глубоко вдохнула, зажмурилась, вспомнила человеческую голову под собственной ногой и заорала еще громче. Дуська опять облапила своей пятерней мое лицо.
— Так, попробуем еще раз! — проявляла сестрица
