Отражение удара

узника.
– Ого, – сказал Забродов, растирая запястье, – какой жест. А вы не боитесь, что я вас здесь.., того? Мне, маньяку, терять нечего, вы даже крикнуть не успеете.
Поверьте, ни лом, ни краденый пистолет мне для этого не понадобятся.
– Я разговаривал с Сорокиным, – признался Гранкин.
– С каким еще Сорокиным? – сделал голубые глаза подследственный. – Это что, тоже писатель? Клянусь, я его пальцем не трогал.
– Да прекратите же! – взмолился Гранкин. – Глядя на вас, невозможно поверить, что вы.., э…
Он замялся, с некоторым опозданием вспомнив, что полковник Сорокин взял с него слово никому не говорить о содержимом белой папки. Никому – значит никому, а не «никому, кроме Забродова.»
– Чему вы там не можете поверить? – заинтересовался Забродов. – Что я кого-то могу убить? Могу, не сомневайтесь. Специальность у меня сами знаете какая.
– Ax, да подите вы к черту! – взорвался майор. – Вас что, отправить обратно в камеру?
– Полно, майор, – сказал Забродов нормальным человеческим голосом и рассмеялся так, словно и слыхом не слыхал о следственном изоляторе и провел эти двое суток, лежа на диване с любимой книгой. – Я же вижу, что вы пришли извиняться, так не валяйте дурака хотя бы вы! Извиняйтесь поскорее и переходите к делу, .потому что ваши извинения мне нужны, как мертвому припарки.
Гранкин закряхтел.
– Ну, – сказал он, – где-то вы, Конечно, правы…
Полковник Сорокин убедил меня в том, что вина ваша, мягко говоря, сомнительна…
– Убедил или приказал? – быстро спросил Забродов.
– Я же говорю: убедил. Я еще раз все взвесил и понял, что несколько поторопился.
– В таком случае будем считать, что извинения приняты. Давайте переходить к вашему делу. Судя по тому, что вы тянули с этим визитом до вторника, вам хочется, чтобы я в интересах следствия еще немного позагорал на нарах.
– Почему вы решили, что я тянул? – совершенно ненатурально удивился Гранкин.
– Ай-яй-яй, Алексей Никитич! Врать не умеете, вот что. И это при вашей-то работе! Сами подумайте:
Сорокин наверняка говорил с вами еще вчера.., если, конечно, был на работе. Да если бы и не был, все равно не стал бы откладывать.
– Ваша взяла. Мне действительно хочется, чтобы тот, кто вас подставил, окончательно успокоился и проявил себя.
– Гм, – сказал Забродов. – А вы не боитесь, что он будет долго успокаиваться? Проявлять себя ему теперь не резон. Может так случиться, что я просижу здесь дольше, чем получил бы по суду.
– Дольше никак не получится, – успокоил Гранкин.
– Ну, спасибо! Значит, мне повезло при любом раскладе. Теперь я могу сидеть спокойно – хоть десять лет, хоть двадцать…
– До этого, я думаю, не дойдет. Мы постараемся что-нибудь придумать. Дадим какую-нибудь дезинформацию в СМИ: мол, маньяк, который орудовал в районе Малой Грузинской, задержан, осужден, и дело закрыто. Он расслабится, выйдет на улицу, тут его и прихлопнем.
– Извините, майор, но это чепуха, – сказал Илларион, потирая подбородок. – Это вы, как я понимаю, от растерянности… Должен вам заметить, что он уже много раз, как вы выражаетесь, выходил на улицу, и никто его не прихлопнул. Я не против посидеть, особенно если меня переведут куда-нибудь, где можно спать не по очереди и не втроем на одной койке, но, по-моему, это будет пустая трата времени. Он либо залег на дно, либо переместился в другой район.
– Об этом я уже думал, – со вздохом признался Гранкин. – Его надо как-то выманить…
Забродов вдруг улыбнулся.
– А вдруг это все-таки я? – провокационным тоном спросил он. – Вдруг я и вправду сошел с катушек и сам не знаю, что творю? Читали про доктора Джекила и мистера Хайда?
– Читал, – сказал майор. – Ерунда. Беллетристика. Здесь вам не Англия. Здесь все чокнутые, и мы с вами в том числе. Посмотрел вечерком телевизор, и готово: глаза на лоб – и на улицу с топором.
– Вы мрачный тип, – сказал Забродов. – Кстати, с самого момента ареста мне не дает покоя одна мысль.
Помните, я просил вас об очной ставке с Шинкаревым?
Ну, с тем моим соседом, который сказал, что меня в тот вечер не было дома.
– А вы были? Тихо, тихо, я пошутил! Что вы. в самом деле… Зачем вам теперь очная ставка? Я вам и так верю.
– О! – сказал Илларион, уставив на майора указательный палец. – Мне вы верите. А ему?
– О, черт, – медленно сказал майор. – Сорокин правильно сказал: под самым носом…
– Сорокин не дурак, – подтвердил Забродов.
– – А вот я действительно дурак, – вздохнул Гранкин. – Вы были правы. «Из рук же дурака не принимай бальзама…»
– Ага, запомнили! Кстати, дайте закурить, что вы, как жлоб какой-то…
Гранкин поспешно