Отражение удара

и, подойдя, прицельно чмокнула доктора в наметившуюся среди русых кудрей аккуратную круглую проплешину, оставив четкий отпечаток накрашенных губ.
Доктор, не вставая, немедленно обхватил левой рукой за бедра, притянул к себе и похлопал ладонью пониже спины, заставив вздрогнуть от боли: их с Сергеем Дмитриевичем вчерашний эксперимент, конечно, доставил ей огромное наслаждение, но вот следы ремня откликались на каждое прикосновение. Вздрогнула она почти незаметно – ей вовсе не хотелось, чтобы веселый доктор Шевцов подумал, будто ей противен.
Поэтому она рассмеялась и мягко высвободилась, напоследок стерев с докторской плеши помаду.
– Надо же, – сказал доктор, потирая лысину, – сразу углядела. А я думал, незаметно. Да-а, стареем, лысеем… Только тебя время не берет. Еще красивее стала, честное слово.
– Это еще не предел, – сказала Алла Петровна, усаживаясь на стул, который только что освободила полураздетая анемичная девица, выглядевшая так, словно ее, еще в детстве припорошило пылью, и с тех пор она так и ходила припорошенная. – Вот стукнет сорок пять.
– Баба ягодка опять? Да ты, по-моему, и в шестьдесят будешь ягодка хоть куда. Вы одевайтесь, одевайтесь, – обернулся Шевцов к девице, которая не спеша копошилась в углу возле кушетки, вся превратившись в слух.
– В шестьдесят я стану уже изрядно подпорченной ягодкой. Да я и не доживу, – легко сказала Алла Петровна. – А насчет своих кудрей не расстраивайся. Тебе идет, честное слово. Мне нравятся лысые мужики, у них лица такие, знаешь.., значительные, что ли. Более заметные. Ничто не отвлекает.
– Да, – подхватил доктор. – Сократовский лоб.
До самого затылка.
– Ну, тебе до этого еще очень далеко… – Алла Петровна оглянулась на припорошенную девицу, которая как раз в этот момент закончила одеваться, неслышно шепнула «до свидания» и тихо выскользнула из кабинета. – Слушай, у тебя там очередь, так что…
– Да, конечно. – Шевцов вынул из стола оформленный по всем правилам листок временной нетрудоспособности и протянул Алле Петровне. – Владей.
Молоденькая сестричка, сидевшая напротив доктора, старательно делала вид, что ее здесь нет, усердно копаясь в стопке медицинских карточек. Сестричка была незнакомая, но явно неглупая и очень миловидная – доктор Шевцов был добрым приятелем заведующего поликлиникой и во все времена имел возможность выбора.
– Умница ты моя. – Алла Петровна спрятала больничный в сумочку и взамен положила на стол конверт. – Будь добр, не кричи. Времена сейчас…
Доктор остановил ее небрежным жестом и щелчком заставил конверт заскользить по стеклу, лежавшему на столе, обратно к Алле Петровне.
– Слыхала анекдот про поручика Ржевского? Заночевал это он у одной девицы, утром одевается и собирается уходить. Она его спрашивает: «Поручик, а деньги?»
А он говорит: «С баб-с не берем-с.»
– Так уж и не берем-с? – с улыбкой спросила Алла Петровна, снова подвигая к нему конверт.
– Это смотря с каких. С тебя не возьму, даже не мечтай. Убери и больше не заикайся про деньги. Знаю я твои доходы. Что ты в нем нашла, в этом своем Шинкареве?
– Просто он мой. А что мое – то самое лучшее.
Доктор поскреб лысину.
– А это, пожалуй, удобная позиция, – сказал он, – Во всяком случае, очень здоровая.
– А главное, сильно экономит нервные клетки, – подтвердила Алла Петровна. – Так не возьмешь?
– Не обижай меня, Петровна. Твой Шинкарев, конечно, самый лучший, но это же не значит, что я совсем дерьмо.
– Ну, зачем ты так. Как знаешь. Спасибо тебе огромное. Дай я тебя поцелую, а ты можешь за это еще раз похлопать меня по заднице. Тебе хочется, я же вижу.
– Еще как! – с энтузиазмом воскликнул Шевцов, подставляя щеку для поцелуя, и похлопал ее – вполне; впрочем, платонически.
Распрощавшись с веселым доктором, Алла Петровна спустилась на первый этаж, по дороге здороваясь со знакомыми врачами и медсестрами и то и дело поневоле вступая в разговоры: здесь ее помнили и любили, и никто из этих людей не был виноват в ее проблемах, так что обижать их не стоило. Отношение к тому, чем она занималась теперь, было разным: одни выражали вежливое недоумение по поводу того, что такой квалифицированный медработник, как Алла Шинкарева, тратит свою жизнь на смешивание коктейлей, зато другие горячо хвалили за то, что нашла в себе силы вырваться из этого гиблого болота. Она так же вежливо возражала одним, указывая на то, что даже очень квалифицированный работник должен чем-то питаться, и остужала пыл других, говоря, что хорошо там, где нас нет.
Так или иначе, ей потребовался почти час на то, чтобы спуститься с третьего этажа поликлиники на первый, где в неприметном