Отражение удара

нянчишься со мной, покрываешь меня, пытаешься спасти». Разве не дико?
– Не дико. Дико то, что ты сейчас говоришь. Дико, когда люди делят семью на «ты» и «я», делят деньги, детей, посуду Дико, когда жены спят с собственными мужьями за деньги. А когда жена верна мужу – разве это дико?
– Понимаю.. Это как по телевизору: в радости и в горе…
– Вот имение. Спи, телезритель. Хватит болтать, я устала.
Они заснули, еще не зная, что в эту ночь будет зверски убит любитель нетрадиционного секса и новых впечатлений по фамилии Козлов. Утром они вместе обнаружили валявшуюся на полу у кровати веревку и лежавший в кармане любимой кожаной куртки Сергея Дмитриевича покрытый подсохшими бурыми пятнами кухонный нож. Алла Петровна, которая не боялась крови, тщательно отмыла лезвие и рукоятку, после чего нож был сломан и выброшен в мусорное ведро: не могло быть и речи о том, чтобы продолжать им пользоваться.
После этого она заставила мужа допить отвар, сполоснула бутылку и отправилась к бабе Марфе за новой порцией, а Сергей Дмитриевич остался наедине с собой в пустой квартире.
Было утро вторника.

Было утро вторника, и закончивший, наконец, отжиматься от грязного пола камеры Илларион Забродов, сидя на нарах, развлекал присутствующих чтением наизусть «Лунного камня» Уилки Коллинза. Присутствующие, которых в пятиместной камере было двадцать человек, слушали его, разинув рты, а самые авторитетные из них время от времени вставляли в повествование критические замечания: действия персонажей казались им недостаточно профессиональными.
Майор Гранкин в это время получал у следователя прокуратуры Ипатьева разрешение на свидание с подследственным Забродовым, полковник Сорокин занимался своими прямыми служебными обязанностями, а полковник Мещеряков уже начал составлять в уме предварительный список людей, с которыми следовало обсудить идею нападения на тюрьму. Он очень надеялся, что Сорокину действительно удается все утрясти, и строил планы освобождения Забродова противозаконным путем только потому, что Илларион никак не выходил у него из головы.
Сергей Дмитриевич Шинкарев ничего об этом не знал – у него хватало своих забот и проблем. Внутри у него до сих пор все дрожало, как овечий хвост, после сделанного утром открытия.
– Да, – сказала ему Алла Петровна, глядя на веревку, свернувшуюся кольцами на полу возле кровати, – ты был прав: завязывать надо было потуже.
Больше она по этому поводу ничего не сказала, и Шинкарев был ей за это благодарен.
Не сговариваясь, они принялись искать улики и сразу наткнулись на нож. Пока Сергей Дмитриевич, давясь и кашляя, делился с унитазом остатками вчерашнего ужина, Алла Петровна с помощью воды и моющих средств удалила с ножа все следы крови. Все еще ощущая во рту кислый вкус блевотины, Шинкарев загнал нож под плинтус и резко потянул на себя. Лезвие сломалось с коротким щелчком, и обломки полетели в мусорное ведро.
– Ну вот, – сказал он, утирая рот, – мы уже вместе заметаем следы. Скоро вместе пойдем на дело, а, Петровна?
Голос у него дрожал.
– Ха, ха; – печально сказала Алла Петровна. – Если ты опять наследил возле дома, это может кончиться очень плохо. Какой тогда был смысл топить Забродова?
– Но ты же понимаешь…
– Я-то понимаю, – по-прежнему печально ответила она, – но вот ты.., или, как ты его называешь, твой двойник.., в общем, по ночам ты ведешь себя, как полный идиот.
– Не я, – убитым голосом уточнил Шинкарев. – Он ведет меня. Ерунда твои отвары, я так и думал, что не поможет…
– Ничего не ерунда. Ты что же, хотел, чтобы с первого раза подействовало? Две недели! Надо что-то придумать на эти две недели, чтобы ты не мог выбраться из постели.
Некоторое время она думала, сосредоточенно морща красивый лоб, а потом хлопнула по столу ладонью.
– Придумала. Мы тебе наложим гипс. Сплошной, чтобы руки были прижаты к телу.
– О, господи, – сказал Сергей Дмитриевич.
– Можем не накладывать. – Она пожала плечами и отвернулась. – Прикончишь меня – невелика потеря.
Новую дуру найдешь.., если успеешь.
– Прости. Конечно, мы наложим гипс. А я не смогу его сломать?
– Это как наложить… Не волнуйся, в училище я это делала лучше всех. Будешь в саркофаге, как Четвертый реактор.
– Черт, спать же, наверное, неудобно.
– Людей резать, конечно, удобнее.
Когда Аллу Петровну доводили до крайности, она умела быть жесткой, как стальной прут, и Шинкарев понял, что такой момент настал.
– Прости, – повторил он. – Просто ты почти убедила меня в том, что все в порядке, вот я и расслабился. Капризничать начал, как маленький…