Отражение удара

мертвой хваткой вцепился в Аллу Петровну, явно намереваясь посадить ее на скамью подсудимых рядом с мужем, и это обстоятельство окончательно сбило с толку несчастного Шинкарева.
– Что вы уставились? – завизжал он. – Что вам от нее нужно? Она ничего не знает! Вы слышите – ничего!!!
– Так, – неожиданно спокойно сказал Гранкин, – хорошо. Верю. А теперь успокойтесь и рассказывайте, как было дело.
Сергей Дмитриевич явственно услышал, как в голове у него кто-то издевательски хихикнул, и незнакомый хрипловатый голос отчетливо, с насмешкой произнес:
«Тут тебе и крышка, Шинкарев».
Сергей Дмитриевич медленно встал на ватных ногах, набрал в грудь побольше воздуха и вдруг стремительно метнулся к окну. Ловко увернувшись от протянутых рук бросившегося наперерез полковника, он издал протяжный, полный ужаса крик и головой вперед прыгнул в маячивший за окном серый осенний день прямо сквозь тюлевую занавеску и двойную застекленную раму.

Тяжелая железная дверь с грохотом захлопнулась у него за спиной, лязгнул засов.
Илларион огляделся. Небо, не обрамленное тюремной стеной, показалось ему неожиданно ярким, несмотря на глухие серые тучи и моросящий дождь. Он прищурил глаза, давая им привыкнуть к освещению, и зябко поежился: стоять тут в одном комбинезоне было прохладно. «Как же, – подумал он, – конец октября все-таки.
Зима на носу».
Он пошарил по карманам, нащупал сигареты, закурил и неторопливо пошел через пустую мокрую стоянку к одиноко маячившей в отдалении черной «волге». Когда он приблизился, щелкнул замок, и задняя дверца сама собой распахнулась навстречу.
Забродов не торопился. Он докурил сигарету, разглядывая высокую серую стену с пропущенной поверху колючей проволокой, бросил окурок в лужу и только после этого боком полез в машину. Дверца захлопнулась, автомобиль фыркнул глушителем и выехал со стоянки.
– Ну что, узник совести, – спросил Мещеряков, оглядываясь на заднее сиденье, где в расслабленной позе развалился Забродов, – хорошо на воле?
Забродов ответил не сразу.
– Знаешь, – сказал он наконец, – мне там объяснили понимающие люди, что колония – это маленькая зона, а Россия – большая.
– Старо, – сказал Мещеряков. – Это когда было!
Теперь весь мир открыт, было бы желание и деньги.
– А что мир? – спросил Илларион, и Мещеряков не нашелся, что ответить.
– Ну, знаешь, – проворчал он, – что-то быстро ты пропитался тюремной философией.
– Тебя бы туда, – лениво сказал Забродов и вдруг немелодично затянул:
– Таганка.., где ночи, полные огня? Таганка, зачем сгубила ты меня?
Водитель явственно хрюкнул, продолжая смотреть прямо перед собой, а Мещеряков демонстративно сплюнул.
– Старый негодяй. Зря тебя выпустили. Ты же типичный урка!
– Кстати, – принимая самый серьезный вид, сказал Илларион. – Я слышал, что кто-то собирался брать тюрьму штурмом. Мой Гранкин все эти дни ходил просто зеленый от предвкушения.
– Зеленый? – с удовольствием переспросил Мещеряков.
– Как доллар. Так ты не знаешь, кто бы это мог быть?
– Понятия не имею. Это же надо додуматься – штурмовать тюрьму! А главное, ради кого?
– Вот именно. Как дела на воле? Моего коллегу уже нашли? Мне ведь ничего не сказали, просто вывели, вернули вещи и проводили до ворот.
– Нашли. Подробностей сам не знаю. Позвонил твой Гранкин, просил передать извинения и сказал, что у тебя не голова, а Моссовет. Я его так понял, что ты вычислил этого типа, не выходя из камеры. Раскрыл, можно сказать, преступление года.
– Да уж… Это, что ли, преступление года? Знаешь, что это мне напоминает? Вроде того, как на лошади пахали, пахали, и все, заметь, без ума: подковать забыли, копыта она себе изуродовала, хребет до мяса стерла, а ее по этому хребту еще и палкой… Ну, она и лягнула, а ее за это – на колбасу. Чтоб не лягалась. Ты его видел, этого маньяка?
– Нет. Зачем?
– А ты сходи на экскурсию, посмотри. Мне ведь недаром такое сравнение в голову пришло. Вот ты, казалось бы, не так уж высоко залез, а туда же: зачем…
Затем, что вы там, наверху, большую политику делаете, маневрируете: шаг вправо, полшага влево… А того, что каждый ваш шаг – по людским головам, не замечаете.
Мещеряков снова обернулся и некоторое время внимательно разглядывал Иллариона.
– Ну, что ты на мне увидел? – спросил Забродов.
– Давно не приходилось видеть народного заступника. Рассуждаешь, извини меня, как пахан на нарах: волки позорные власть захапали, народ обижают…
– А что, не правда? – переходя на свой обычный легкий тон, спросил Илларион.
Мещеряков